Книга Три зубастых герани для мадам Розмен, страница 16 – Кристина Миляева

Однажды ночью, в какой-то глухой деревушке, я не удержалась и вышла из номера, оставив растения одних. Вернувшись, застала картину полного разгрома: «просто кусачий» умудрился стащить со стола мою перчатку и теперь с наслаждением её разжёвывал, а тот, что с полынью, обгрыз уголок моей дорожной карты.

— Ах вы банда хулиганов! — зашипела я, отбирая у них добычу. — Ещё раз — и останетесь без ужина!

Они притихли, но в их щелчках я явственно слышала издевку.

Постепенно страх сменился усталостью, а усталость — любопытством. Я смотрела в окно кареты на меняющиеся пейзажи. Наши угрюмые сосны и ели сменились живописными холмами, потом пошли равнины с колосящейся пшеницей. Воздух стал другим — более влажным, с примесью соли. Мы приближались к границе.

На заставе меня ждал первый настоящий тест. Пограничник, молодой парень с заспанным лицом, лениво взял мои документы.

— Алисия фон Хоффман… вдова… цель визита?

— К родственникам, — ответила я, опустив глаза, как подобает убитой горем женщине. — В столицу.

Он пробежался глазами по бумагам, потом посмотрел на меня, на мои сундуки, на горшок с геранью на сиденье.

— И это что?

— Память о муже, — прошептала я, изображая, что голос у меня прерывается от слёз. — Он так любил свои цветы…

Парень смутился, кивнул и поспешно вернул документы, махнув рукой кучеру.

— Проезжайте. Счастливого пути.

Карета тронулась, выехала на мост через пограничную реку и покатила по дороге, мощённой уже другим, незнакомым камнем. Я обернулась. Там, за рекой, оставалась моя прежняя жизнь, позор, боль, Элиан и Лирейн. А здесь, впереди, лежала Стельвальд. И моё будущее.

Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе помечтать. Не о блестящем герцоге и не о роскошных приёмах. О простых вещах. О маленьком домике с садом. О тишине. О возможности выйти на улицу, не боясь встретить знакомые глаза. О жизни, в которой меня будут звать просто Алисия, без титулов и без прошлого.

Герань на моих коленях зашелестела. Тот, что пахнет мёдом, потянулся к солнцу, пробивавшемуся в окно кареты. Его листок был тёплым и мягким. Я погладила его, и он не щёлкнул, а лишь издал довольный, похожий на кошачье мурлыканье, звук.

Возможно, старик на кладбище был прав. Возможно, счастье было где-то здесь, на этой дороге, в этом странном путешествии с тремя зубастыми спутниками. Оно не было таким, каким я его представляла. Оно было другим. Диким, непредсказуемым, пахнущим мясом и землёй. Но оно было моим. И я ехала ему навстречу.

Дорога — это не просто перемещение из точки А в точку Б. Это медленное перемалывание пространства и времени скрипучими колёсами, ежедневный ритуал, где главными божествами были пыль, забивающаяся под ногти и въедающаяся в поры кожи, и вечная, ноющая неудовлетворённость телом. Моё тело, воспитанное на перинах из лебяжьего пуха, купаниях в тёплом молоке и розовой воде, уже через три дня возненавидело всё на свете: продавленные сиденья кареты, обтянутые потертым сафьяном, ухабы, выбивающие душу, собственную скованную спину, мою безрассудную идею и весь этот бесконечный, пыльный мир за окном, который не желал кончаться.

Но я выковала в этой дорожной муке новое зрение, новое обоняние, новый слух. Я узнала, что мир звучит не только струнными квартетами и шелестом шелка. Он гремит ободами по булыжнику, хлопает порыжевшими от грязи холщовыми пологами кибиток, стонет от натянутых вожжей и храпит по ночам спящими на сене погонщиками. Я узнала, что мир пахнет. Не изысканными духами в гранёных флаконах или букетами в хрустальных вазах бальных залов. Он вонзал в ноздри едкую смесь конского пота и навоза, сладковато-смолистый дым костров, перебиваемый резкой нотой дёгтя, которым смазывали скрипучие оси. Он дразнил ароматом свежеиспечённого ржаного хлеба из придорожной пекарни, от которого скулил желудок, и горьковатым чаем на травах, который пили ямщики. И да, всё тем же сырым, железным запахом мяса, которым я по ночам, украдкой, потчевала свою зубастую, тайную братию в глиняном горшке.