Книга Три зубастых герани для мадам Розмен, страница 14 – Кристина Миляева

Побег — это не романтическое бегство в ночь. Это логистика. Я сидела ночами у камина, притворяясь, что читаю, а на самом деле на клочках бумаги, которые потом сжигала, вычисляла, сколько мне нужно денег, как их перевести, что взять с собой. Главное — нельзя было выглядеть как беглянка. Я должна была выглядеть как респектабельная дама, путешествующая по своим делам.

Я начала с драгоценностей. Мои шкатулки ломились от фамильных бриллиантов, но тащить с собой всё — верный способ привлечь внимание воров и лишние вопросы. Нужно было превратить камни в наличность. Я отобрала самые незаметные, но дорогие вещи: пару бриллиантовых брошей без гербов, изумрудную подвеску, несколько золотых монет старой чеканки. Всё это я спрятала в потайной карман своей дорожной сумы. Остальное пришлось оставить — грустное напоминание о жизни, которая могла бы быть.

Затем — документы. Алисия фон Брауншвейг, опозоренная невеста, должна была исчезнуть. На её месте должна была возникнуть… кто? Я долго ломала голову, пока не наткнулась в библиотеке отца на старый роман о молодой вдове, начинающей жизнь заново. Идеально. Вдовы носят траур, они замкнуты, к ним меньше пристают с вопросами. Да и жалеть их — благородно.

Через Эльзу, мою верную няньку, которая смотрела на меня с немым укором, но всё ещё любила, я вышла на одного человека — бывшего писца отца, человека с сомнительной репутацией и тонущим в долгах. Встреча была назначена в глухой часовне на краю наших владений. Я пришла, закутанная в тёмный плащ, с горшком в руках — оставить его одного я боялась.

— Фрау… — начал он, но я его резко прервала.

— Никаких имён. Мне нужны бумаги. Свидетельство о рождении и о браке. И о смерти супруга. Я — вдова. Алисия… — я на секунду задумалась, — Алисия фон Хоффман. Мой покойный муж — торговец. Погиб в море. Я еду к родственникам в Стельвальд.

Стельвальд — небольшое, но стабильное королевство на северо-востоке. Как раз по курсу моей зубастой стрелки.

Писец, тощий, с вечно бегающими глазками, сгрёб предложенные мной золотые монеты.

— Будет сделано, фрау фон Хоффман. Какие годы?

— Я родилась тридцать лет назад. Замуж вышла в двадцать пять. Овдовела в прошлом месяце.

Он кивнул, делая пометки на восковой табличке. Подделывать документы для него было делом привычным. Через два дня я получила аккуратно свернутые пергаменты с нужными печатями. Дрожащими руками я развернула их. «Алисия фон Хоффман. Вдова». Я смотрела на это имя, чувствуя, как от меня отваливается кусок старой жизни. Было страшно и… невероятно легко.

Теперь нужно было собрать багаж. Я взяла два дорожных сундука — прочные, но не кричащие о роскоши. В один сложила практичные платья тёмных тонов, бельё, тёплый плащ, пару пар крепкой обуви. Всё самое простое из моего гардероба, но качественное. Второй сундук стал моей сокровищницей. Туда, под ложное дно, я уложила оставшиеся драгоценности, кошель с золотом, те самые поддельные документы и несколько книг. И, конечно, горшок.

С геранью начались отдельные сложности. Они категорически не желали сидеть в сундуке. Когда я попыталась упаковать горшок в коробку с опилками, раздалось такое яростное щёлканье и такой гневный шелест, что я испугалась, как бы они не перегрызли друг друга. Пришлось оставить их на виду, придумав легенду о том, что это память о моём «покойном муже», который обожал ботанику.