Книга Александрин. Яд его сердца, страница 143 – Валерия Чернованова

— Моран, — не помня себя от ужаса, продолжала шептать хищница, в одночасье превратившаяся в беззащитную овечку. — Что бы ты ни задумал, опомнись! Пожалуйста, Моран! Ты не такой!

— Вопли будут отвлекать, — проворчала лесная колдунья и зачерпнула плошкой из котелка немного густого варева, по виду напоминавшего ягодный кисель. Вот только ягодами там и не пахло. — Выпей-ка, красавица. — Приблизившись к пленнице, кивнула магу, безмолвно приказывая, чтобы держал крепче.

Когда губ коснулся глиняный сосуд, Опаль отвернулась, что не помешало ведьме вонзиться ногтями ей в скулы и запрокинуть голову. Терпкая густая жидкость полилась герцогине в рот. Медленно стекала по подбородку, шее, багряными пятнами впитывалась в кружево сорочки, пока Страж удерживал её за плечи, не давая возможности шевельнуться.

То, что ещё совсем недавно Опаль проделала со своей заклятой соперницей, теперь настигло её саму. Девушку накрыла слабость, язык не слушался, лицо колдуньи расплывалось и множилось, отчего её светлости начало казаться, что перед ней не одна ужасная ведьма, а целых три.

— А ты прекрати мне тут страдать! — услышала, словно издалека, недовольный голос старухи. — По глазам вижу, что мучаешься, но ничего уже поделать нельзя. Серен должна вернуться. Вспомни, как сильно её любил и возрадуйся вашему скорому воссоединению.

Сил пленницы не хватило даже на то, чтобы спросить: «А при чём тут Серен?».

— Пойдём. Для обряда уже всё готово.

На негнущихся ногах, подталкиваемая Стражем, Опаль последовала за владычицей Чармейского леса. Касаясь земли босыми ногами, чувствовала, как травинки больно колют ей ступни. Как по обнажённой коже бежит ветерок, покрывая спину и плечи мурашками. Как тревожно шумят деревья, наполняя пространство непрерывным шелестом, словно о чём-то перешёптываются зловеще.

Насмехаются над ней и её доверчивостью.

Не следовало доверять Чернокнижнику, не следовало…

От страха, а может, от колдовского зелья, немело тело. Путались мысли, и в пламени факелов, освещавших небольшую поляну, всю поросшую беленой, Опаль чудились страшные тени. Они отплясывали свои ритуальные танцы, то увязая в высокой траве, то взмывая к кронам могучих деревьев. Скользили по странному ложу из цветов — кажется, на таких древние морры совершали погребальные обряды, а потом сжигали своих колдунов — на которое Опаль было велено опуститься.

— Да скорее же! — зло прорычала ведьма. Грубо дёрнула девушку за руку, заметив, что пленница колеблется.

Ноги подкосились. Лжемаркиза безвольно рухнула на пёстрый покров. Наполненные слезами глаза цвета дягиля устремились к небу. Перевёрнутой чашей оно накрыло землю, захлопнулось над Опаль смертельной ловушкой, в которую она так опрометчиво себя загнала. Девушка смотрела на звёзды, на бесконечные яркие россыпи, из последних сил шевеля губами, но уже и сама не понимала, что говорит. Просит ли о прощении или взывает к состраданию.

А может, молится Единой о том, чтобы ведьма, коршуном кружившая над ней, оказалась лишь плодом её воображения. Кошмарной фантазией.

Единственное, на что хватило сил, — это на слабый стон, когда старуха, склонившись над своей добычей, полоснула по её ладони ножом, оставив на коже глубокую кровавую борозду.

То же самое проделала и со Стражем, распорядившись: