Книга Бунтарка и Хозяин Стужи, страница 67 – Валерия Чернованова, Марина Эльденберт

— Я все сделаю, – взволнованно выдохнул брат. – Все буду делать, как скажете. И я… я не боюсь боли! Я справлюсь!

Я крепче сжала руку брата и растроганно улыбнулась Каэтану. Давно не видела Фабиана таким – его глаза сияли. По-настоящему, как раньше, до злосчастной горки и жестокого вердикта целителей Борга: он навсегда останется калекой.

— В этом я не сомневаюсь, – удовлетворенно кивнул королевский лекарь, – как и в твоем исцелении. – Он на мгновение запнулся, слегка нахмурился, будто собирался сказать что-то, не дающее ему покоя, потом тряхнул головой, прогоняя внезапную мысль, и улыбнулся: – Увидимся вечером, Фабиан. Не сиди весь день в четырех стенах – свежий воздух вам обоим пойдет на пользу. – Он бросил на меня короткий взгляд. – У брата его величества, светлейшего норда Бьяртмара, появилась одна интересная идея… Будет тебе подарок на время лечения, а пока к вашим услугам стражи. Они отнесут Фабиана в парк.

Пожелав нам хорошего дня, целитель удалился, а мы с Фабианом стали делиться эмоциями. Брат говорил, не замолкая! До сегодняшнего дня он и слышать не желал ни о лечении, ни об исцеляющих ритуалах, а сейчас в нем словно открылось второе дыхание.

Не только я, но и Фабиан поверил Каэтану. А позитивный настрой, как известно, – это уже половина успеха.

— А где Дорота? – спросила, помогая брату сесть на кровати.

— Собиралась на кухню, да там и пропала. Не удивлюсь, если королевского повара учит, как надо готовить. – Фабиан тихонько хихикнул, а потом, неожиданно посерьезнев, спросил: – Как ты, Лив? Утром ты страшно меня напугала.

А меня напугали нахлынувшие воспоминания. До сих пор мурашки по коже, и только понимание, что Снежный успел вовремя, помогало дышать спокойно и ровно. Иначе я, уподобившись гротхэну, пошла и сама покусала бы Душана.

— Все хорошо, – весело улыбнулась брату. – А когда поправишься, все станет просто замечательно!

— И не говори… Все будет совсем иначе!

— В парк?

Мальчик кивнул, и я, пообещав скоро вернуться, побежала к себе одеваться. Потом помогла одеться брату и, позвав одного из стражников, попросила отнести его на свежий воздух. Вскоре мы уже сидели в беседке, с интересом оглядываясь. Даже зимой опоясывающий Эрнхейм парк был прекрасен. Укутанный, как в белоснежную роскошную шубу, искрящимся на солнце снегом, он навевал умиротворение, успокаивал, помогал расслабиться.

К счастью, придворных не было. Это в замке, в прогретых каминами залах, с утра до вечера полно знати (я уже успела заметить, что благородные нэри и норды любили торчать в «логове» Снежных), а здесь только мы с Фабианом. И закатное солнышко, искрами рассыпающееся по снежному бархату клумбам, и книга о приключениях бесстрашного Корсара с Золотых берегов, и артефакт, заботливо принесенный одним из стражников, – что-то вроде масляной лампы, накрытой прозрачным плафоном, излучающей не столько свет, сколько тепло.

Я стянула перчатки (в них больше не было надобности) и раскрыла книгу, собираясь почитать брату, пока не начало темнеть, и вдруг услышала пронзительный крик:

— Ливия! Ли-и-ив!!!

Экипаж, медленно кативший к воротам, остановился, и из него выскочила растрепанная мачеха, а за ней показалась пунцовая Арлетта. Обе, подхватив юбки, бросились к нам ярким смерчем из бархата и меха.