Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 136 – Майкл Скофилд

Иногда счастье — это сухая крыша.

Потом из кухни донеслось:

— Лиара! Если ты опять решила умереть от голода ради высокой цели, я лично внесу это в лечебный журнал как дурость хроническую!

Нерис.

За четыре месяца она так и не научилась говорить мягко по утрам. Зато научилась спорить с Грейном, принимать деревенские роды при свечах, отличать пепельник от черного корня с закрытыми глазами и ругаться на стражей так, что те слушались быстрее, чем раньше слушались командиров.

Я села на кровати.

Правая рука почти не болела.

След от печати остался. Тонкая бледная линия вокруг запястья и три белые точки у пульса. Иногда, при сильной усталости, они теплели. Не предупреждали о чужой воле, не тянули, не звали. Просто напоминали: мое тело помнит. И это нормально. Не все шрамы обязаны исчезнуть, чтобы человек жил дальше.

Я оделась быстро: темное платье, передник, волосы в косу. На столе лежала стопка писем, которые я вчера не успела разобрать. Сверху — письмо из северного ордена целителей. Официальное.

«Лечебный орден живого пламени у границы признан временной независимой структурой под защитой пограничного магистрата и с правом принимать пациентов независимо от рода, статуса и происхождения крови».

Я перечитала эту строчку уже раз десять.

Не потому, что не понимала.

Потому что нравилось видеть слова на бумаге.

Независимой.

Право принимать пациентов независимо от рода.

Красиво? Нет. Сухо. Писарски. Неловко.

Прекрасно.

На втором листе была смета на расширение лечебного дома. Новый флигель для драконьих больных. Отдельная комната для рожениц. Каменная лекарская с хорошей вентиляцией. Склад для трав. Маленькая спальня для дежурных целителей, чтобы Нерис перестала спать на лавке и уверять, что «позвоночник переоценен».

Фонд работал.

Не идеально. Конечно, нет. Дворяне спорили, магистрат требовал печати, Дом Рейвардов иногда присылал слишком много и не туда. Один раз нам доставили шесть ящиков серебряной воды вместо трех бочек обычной чистой, потому что какой-то молодой управляющий решил, что «дороже» значит «полезнее». Грейн написал ему такое письмо, что тот потом лично приехал извиняться и привез воду.

Но фонд работал.

Мост через сухой овраг восстановили за три недели.

Пострадавшим деревням доставили лекарства, хлеб, инструменты и оплату за потерянный скот. Не милостыню. Компенсацию. Слово казалось важным. Милостыня смотрит сверху вниз. Компенсация признает долг.

Суд над Арквейнами шел в столице огненных домов. Медленно. Неприятно. С попытками выкрутиться. Но лорд Арквейн больше не сидел за столом переговоров как равный. Селена была под домашним арестом в северной крепости до решения палаты. Эймар Сорн находился в камере пограничного магистрата, без доступа к огню, костяным инструментам и ученикам. Говорили, он пишет трактат о неблагодарности сильных даров. Я не удивилась.

Морвен осталась в замке.

Не у власти.

Сначала я думала, что она попытается вернуть влияние через старых людей. Она не попыталась. Или попыталась слишком слабо. Каэл сменил совет, открыл архивы, вывел из службы тех, кто подписывал бумаги не читая, и оставил Морвен в северном крыле с правом присутствовать на семейных трапезах, но без права ставить печати на решения. Дориан сказал, что это самый тяжелый приговор для женщины, которая всю жизнь говорила через документы.