Книга Искра прошлого. Том 1, Наследница пламени. Том 2, страница 102 – Людмила Закалюжная

Я почувствовала, как Воронцов за моей спиной замер, а потом услышала его голос:

— Волынские… — с удивлением произнес князь. В тусклом свете усыпальницы его лицо казалось резче, тени подчеркивали высокие скулы и жесткую линию рта.

— Волынские, — повторил он. — Я сталкивался с этой фамилией в архивах, когда изучал старые дела дворянских семей по просьбе одного из своих клиентов… и позже, уже по своему… делу. Древний род, старше многих нынешних княжеских фамилий. Но не из-за богатства или земель они были известны.

Воронцов приблизился к надгробию, словно пытаясь прочесть полустертую надпись.

— Их владения когда-то находились на границе с так называемыми «Молчаливыми Пустошами». Легенды гласят, что Волынские были не просто землевладельцами. Они были хранителями границ. Для этого им даровались особые… привилегии. И знания.

Отец внимательно смотрел на князя.

— Знания? Какие?

— Знания о камнях, — четко произнес Воронцов. — О вулканических породах, в особенности об обсидиане. В семейных хрониках, которые мне удалось мельком увидеть, упоминалось, что Волынские веками собирали и изучали редкие образцы черного стекла, добываемого в предгорьях Урала. Считалось, что именно их предок, дружинник по имени Вольга, первым обнаружил свойство этого камня… поглощать или отражать определенные виды магической энергии.

Я невольно коснулась «Сердца Феникса». Камень в его оправе был теплым, живым.

— То есть… бабка Анна могла знать о том, как обращаться с артефактами? — тихо спросила я.

— Более того, — Воронцов повернулся ко мне. — Есть скупые записи о том, что последние Волынские, уже обедневшие, но не утратившие знаний, служили при дворе в качестве экспертов по минералогии и… безопасности. Они проверяли подношения из дальних провинций, оценивали драгоценные камни в короне, консультировали по вопросам защиты от магических угроз. Но их род стремительно угасал. Мужская линия пресеклась еще при императрице. Анна Волынская, вышедшая за Луку Каравелла, была одной из последних.

Отец тяжело вздохнул.

— Жаль, что род угас. Их знания могли бы сейчас очень пригодиться.

«Сердце Феникса» под платьем вдруг слабо дрогнуло, как бы отзываясь на папины слова. Не жаром, а ровной, глубокой пульсацией, напоминающей биение сердца.

— А это, — отец остановился у двойного надгробия из белого мрамора, более нового, — твои дед и бабка. Петр Каравелла и Софья Усоцкая. Петр был уже не столь искусным ювелиром, как Лука, но блестящим коммерсантом. Он наладил поставки ювелирных изделий по всей стране и добился контракта с императорской семьей.

В отцовых глазах отразилась неприкрытая боль.

— Софья, твоя бабушка, Алиса… была женщиной глубоко религиозной. Мы с ней… ладили. Она часто ездила в Мироград, чтобы встречаться с епископом и другими важными представителями духовенства. Петр умер скоропостижно, от болезни, которую лекари не смогли определить. Софья пережила его ненадолго. Ушла тихо, будто уснула.

Я задержалась у надгробия бабушки, невольно раздумывая: «Неужели она пыталась договориться с „Черным Фениксом“, чтобы они отстали от Каравелла? Или… благодаря ей род долго не трогали?»

Папа подвел нас к дальней стене часовни, где в нише стоял не саркофаг, а невысокий пьедестал из черного камня. На нем находилась одна-единственная мраморная плита с надписью: «Елена Каравелла. Любимой жене и матери». Даты не было.