Книга Не жизнь, а роман!, страница 115 – Юлия Меллер

К малышкам Анэт прибавилось с десяток других детей, и заготовка пуха превратилась в несложную работу, занимающую пару часов в день. Зато девочки Анэт получили разрешение сидеть рядом с кружевницами и осваивали первые навыки работы с тканью, вышивкой и плетением. С ними занималась Зоэ, которая выучилась всему тому, к чему имела отношение хозяйка.

К женскому рукоделию у деревенских жителей не было предубеждения, а вот Добрану не повезло. Селяне побаивались работать возле печи. Пример гончара или кузнеца их не вдохновлял. И хотя отец Жюль не считал, что работа возле огня подразумевает колдовство, но в этом вопросе многие имели своё мнение, к огромному удивлению сеньоры.

Когда Катерина совсем уже отчаялась и решила, что ей самой придётся плотнее заняться профессией стеклодува, один из молодых каменщиков проявил робкий интерес к этому искусству. Добран несколько дней позанимался с ним и одобрил его, сказав, что будет толк.

Леон, уже оценивший доходность этого ремесла, сразу же заключил договор с будущим мастером на десять лет. Теперь бывший подмастерье каменщика будет работать на этой печи, изготавливая стекло для сеньора на тех же условиях, что его учитель, а потом волен уходить или заключать новый договор. Катя сочувствовала, считая, что обворовывает парня, но Люси обидно усмехнулась:

— Ох, Катрин, где ты жила, что считаешь этого счастливчика обиженным? Ты сама посуди: он же лет с пяти ходит в учениках за скудную еду, и ещё полжизни проходит, прежде чем все мастера дадут согласие, что готовы его принять в цех каменщиков! А чему там учиться-то? Изо дня в день — одно и то же, — фыркнула она.

— Я не хочу равняться ни на каменщиков, ни на других признанных ремесленников! Надо создавать что-то своё! Хорошо работаешь, с огоньком, вкладывая душу, так получай по заслугам и не отвлекайся на мысли о еде и достатке семьи!

— Добран получает каждый десятый флакон, а ты ещё украшаешь его часть своими дивными цветами. Будешь и парня так же баловать?

— Посмотрим. Мне нравится сидеть и держать в руках эту массу, разминать её и видеть, как получается что-то необыкновенное, лёгкое.

— Я не об этом, а о том, что ты расточаешь себя!

— Люси, мне странно слышать от тебя такое. Ты же лекарь!

— Я не лекарь.

— Нет, моя дорогая, ты настоящий лекарь, и скажи мне, когда твои мази, отвары приносили облегчение, разве ты не чувствовала себя… ну, я не знаю, быть может нужной?

— Как же ты наивна, Катрин! Я же тебе рассказывала свою историю. Никого я больше не лечила. За раненными и заболевшими присматривает Бог, и только он решает, выкарабкается человек или нет.

— Но ведь есть лекари…

— Есть. Но они тоже надеются на Бога. От меня помощь принимала только Матильда, и мы благоразумно держали это втайне.

— Прости. Я не думала, что твой ужас длился годами. Передо мной ты можешь не скрывать свои способности, — Катя отступила, не желая ни спорить, ни напоминать о произошедшем.

— Перед тобою — нет, но другие не поймут.

— Хорошо, оставим это. Я всего лишь хотела сказать, что радость Добрана и его восхищение моею работой меня вдохновляет. Я не ощущаю себя уставшей, когда вижу его реакцию, наоборот, появляются новые идеи.

— Ну, и слава Богу! Правда, меня всё же беспокоит, что ты всё время торопишься, желая получить всё и сразу. Катрин, куда ты так гонишь? Не хватайся за всё сразу. Уж насколько я соскучилась по кипучей деятельности, но с нетерпением жду зимы и возможности сесть спокойно за написание книги.