Книга Согрей меня, Босс, страница 12 – Шарлотта Эйзинбург

Басаев начинает двигаться внутри меня. Жёстко, глубоко, сбивая дыхание нам обоим. Каждое его выверенное, мощное движение вышибает из меня все связные мысли, оставляя только чистый, концентрированный кайф, пульсирующий по венам. Кожа к коже. Жар к жару.

— Какой… ах… статус? — рвано выдыхаю я, инстинктивно сжимая бёдрами его узкую, литую талию.

— Семейное положение, Пушинка, — рычит он мне прямо в ухо, ускоряя темп и впиваясь горячими губами в мою шею, оставляя там влажные, собственнические поцелуи. — Выношу приговор. Пожизненное заключение. В моих объятиях. Без права на досрочное освобождение.

Я всхлипываю от накатывающего оргазма, мои ногти впиваются в его широкие плечи. Влагалище судорожно сжимается, жадно пульсируя вокруг его крупной плоти. Дамир делает ещё несколько яростных, глубоких выпадов, доводя меня до искр перед глазами. Мы кончаем вместе, громко, не сдерживая стонов, дрожа в объятиях друг друга на этом несчастном туалетном столике.

Дамир тяжело дышит, навалившись на меня и уткнувшись лбом в моё плечо. Его сердце колотится как сумасшедшее, вторя моему.

— А кольцо, — хрипло добавляет он, чуть отстранившись и глядя на меня совершенно ошалевшими, но невероятно нежными глазами, — лежит в кармане моего кителя. И если ты скажешь «нет», я оформлю это как сопротивление представителю власти.

Я смеюсь сквозь слёзы счастья и стоны всё ещё пульсирующего наслаждения, крепко обнимая своего персонального, любимого тирана.

— Я согласна на пожизненное, товарищ майор, — шепчу я ему в губы, притягивая для нового поцелуя. — С полной конфискацией моего сердца.

Пожалуй, это первый случай в истории мировой криминалистики, когда потерпевшая абсолютно, бесповоротно и безумно счастлива своему приговору. И обжалованию он точно не подлежит.

Один год спустя.

Осенний лес выглядит почти так же, как в тот день, когда наш «УАЗик» эпично утонул в грязи, а мы с Басаевым оказались заперты в заброшенном охотничьем домике. Только сейчас мы приехали сюда не на дребезжащей служебной колымаге, а на мощном внедорожнике Дамира. И не на задержание рецидивиста, а в наш законный выходной.

Кстати, тот самый охотничий домик Басаев через подставных лиц выкупил у лесничества полгода назад. Теперь это не гниющая деревяшка, а роскошный, тёплый сруб с панорамными окнами, камином (уже настоящим, а не той грудой камней) и гигантской кроватью, на которой мы успели нарушить все мыслимые и немыслимые законы физики и морали.

Я стою на деревянной веранде, закутавшись в тёплый плед, и смотрю, как мой законный муж — теперь уже подполковник Басаев — колет дрова на заднем дворе. Рубашка снята, на смуглой спине блестит пот, мышцы перекатываются под кожей с каждым взмахом топора. Мой личный античный бог. Моя персональная батарея.

Я опускаю взгляд на свой живот. Под объёмным свитером пока ещё ничего не видно, но я-то знаю, что моя форменная юбка уже неделю как перестала застёгиваться не из-за эклеров.

Дамир втыкает топор в колоду, вытирает лоб тыльной стороной ладони и, заметив мой взгляд, направляется к веранде. Поднимается по ступенькам, обхватывает меня прямо поверх пледа своими сильными, пахнущими деревом и морозным воздухом руками.

— Замёрзла, Пушинка? — мягко спрашивает он, целуя меня в нос. — Иди в дом, я сейчас растоплю камин. Не хватало ещё, чтобы лучший старший лейтенант отдела свалилась с простудой.