Книга Весенний обряд, страница 97 – Лу Цюча

— Я хочу быть с тобой на равных, только и всего.

— Действительно, ты ищешь во мне то, чего не смогла тебе дать Сяосюй, не так ли? «Быть на равных» – как благородно звучит! Даже беспрекословное подчинение Сяосюй не могло тебя удовлетворить, поэтому ты тут же начала подыскивать себе слуг, чтобы «быть с ними на равных!» Что ж, хорошо, если мы равны, то я вполне естественно имею право отказаться от тебя. Не просто отказаться, а отплатить той же монетой – оскорблять, унижать и третировать тебя. Нет, пожалуй, во сто крат сильнее!

— Я не знаю, как развеять твое превратное представление обо мне.

— У меня не превратное представление о тебе, Куй. Неужто ты думаешь, что любой человек с рождения тут же должен понимать тебя? Что всякий должен бежать по первому твоему зову и соответствовать всем твоим требованиям? Я не то что не понимаю тебя, в моих глазах ты – чудовище. Нет, дело не только в тебе. Весь мир вокруг меня словно сошел с ума! Даже сестрица Жоин…

— Я сожалею о том, что с ней случилось.

— Перед смертью она просила передать тебе благодарность, она сказала: «Утром познав истину, вечером можно умереть».

— Она действительно так сказала?

— Перед смертью? Да, действительно. Но я не очень в это верю, думаю, она полагала, что я буду сильно горевать о ней, поэтому…

— Ты ошибаешься, Лушэнь. Если я правильно понимаю, Жоин рассказала тебе всю правду о том, что случилось четыре года назад, о своем преступлении. Она говорила и со мной, а значит, она сказала правду.

— Я с трудом могу поверить в это. Она была кроткой, как голубка – как могла она из-за такой незначительной причины истребить всю свою семью?

— «Незначительной причины»? Как ты можешь так говорить, ведь в то время она… – изумленно сказала Куй. – Она объяснила тебе свой истинный мотив?

— Она не могла оправдать ожиданий своего отца, не могла больше находиться в этой семье, хотела, чтобы мой отец удочерил ее, – таковы были ее мотивы.

Выслушав Лушэнь, Куй погрузилась в молчание.

— Оставим это. Куй, почему ты вчера сказала те слова? Почему сказала, что все люди после смерти «равны и счастливы», неужели ты хотела таким образом успокоить сестрицу Жоин перед самоубийством?

— Как можно… Я лишь откровенно поделилась своими мыслями, как она и просила. После того, что случилось с Сяосюй, я была в замешательстве, мои восприятие и понимание словно притупились, поэтому я не заметила, что она была полна подобной решимости.

— Я так не думаю. – Лушэнь гневно смотрела на Куй и сурово произнесла: – Я думаю, ты замыслила это все очень давно! Тетушка, господин Бай, Цзянли, Сяосюй, Жоин – их смерть твоих рук дело! Разве ты сама не призналась в этом вчера?

— В некотором смысле это действительно было мое признание.

— Прекрати играть в игры! Связь между тобой и их смертями – это не абстрактная, косвенная связь, а реальные причина и следствие. Ты своими собственными руками убила тетушку, господина Бая и Цзянли, а также довела Сяосюй и Жоин до самоубийства!

— Как бы я смогла осуществить такое? Когда была убита госпожа Чжун, я была вместе с тобой.

— Не заговаривай мне зубы, я уже поняла, что ты в этом дока.

— Лушэнь!

— Куй, прошлой ночью я не могла уснуть. Я была одна в спальне и перебирала в памяти обстоятельства всех убийств. Наконец я обнаружила несколько нестыковок. Среди них была одна, которая не давала мне покоя, я чувствовала, что что-то не так. И вот, когда забрезжил рассвет, находясь в полузабытьи, я поняла. Надеюсь, когда я озвучу ее, ты сможешь немедленно все объяснить, в противном случае…