Книга Заново. В твоей тени — свет, страница 66 – Арина Вольская

— Ты назвал его Мур? — спросила Элиан.

— Он сам себя так назвал, — ответил Дариан. — Я просто согласился.

— Он умеет говорить?

— Он умеет требовать, — усмехнулся Дариан. — Это почти то же самое.

Элиан хотела спросить ещё что-то, но в этот момент из печи повалил пар — лепёшки были готовы.

Она открыла крышку, вытащила их деревянной лопаткой и положила на тарелку. Золотистые, румяные, с хрустящей корочкой. Пахли хлебом, жаром и чем-то ещё — травами, кажется.

— Ешь, — сказала она, протягивая тарелку Дариану.

Он взял лепёшку, подул на неё, откусил.

— Вкусно? — спросила Элиан, хотя ответ знала.

— Божественно, — выдохнул он.

Она улыбнулась.

После ужина они сидели у печи, пили чай — Элиан принесла с собой заварку, — и говорили.

О магии, о мире, о людях. О том, как Аэрон пришёл к власти. О том, как король Альдрик закрывал глаза на то, что творится в храме. О том, что Лионель — не просто завистливая сестра, а инструмент, который используют жрецы, чтобы держать Элиан под контролем.

— Она спит с Аэроном, — сказала Элиан, отпивая чай.

— Откуда ты знаешь? — спросил Дариан.

— Видела. В прошлой… — она запнулась. — В видении. Богиня послала мне знак.

Дариан посмотрел на неё с сомнением, но спорить не стал.

— Аэрон использует всех, — сказал он. — Тебя, её, даже богиню, если бы она существовала. Он не умеет любить. Он умеет только брать.

— Как ты это понял?

— Я знал его молодым, — ответил Дариан. — Он был таким же. Красивым, обаятельным, пустым. Единственное, что его волновало — власть. И он получил её. Ценой моей свободы.

— И моей жизни, — тихо сказала Элиан.

Дариан не расслышал. Или сделал вид.

Чай закончился.

Элиан собрала кружки, замотала остатки лепёшек в тряпицу и поднялась.

— Мне пора, — сказала она.

— Знаю, — кивнул Дариан.

Она остановилась у двери, не оборачиваясь.

— Дариан, — сказала она.

— Мм?

— Ты правда не убьёшь меня, когда выберешься?

Он помолчал.

— Правда, — ответил он. — Ты нужна мне живой.

— Для чего?

— Чтобы печь лепёшки, — в его голосе послышалась усмешка. — И напоминать, что даже в самой глубокой тьме есть место для света.

Элиан улыбнулась.

— Тогда до завтра, монстр.

— До завтра, святая.

Она вышла из кухни, оставив его в темноте.

Но почему-то сегодня темнота не казалась такой страшной.

Ночью Элиан не спала.

Она лежала на спине, глядя на потолок, и думала о том, как он ел её лепёшки. Как смотрел на её руки. Как сказал: «Ты не похожа на повара».

— Ты не похож на монстра, — прошептала она.

Паучок замер.

— Монстры не едят лепёшки, — сказала она. — Монстры не пьют чай. Монстры не слушают сказки.

Паучок зашевелил лапками.

— Может, он и не монстр вовсе, — сказала Элиан. — Может, он просто человек. Которому не повезло.

Она закрыла глаза.

И перед внутренним взором снова возникла кухня. Печь. Свет. Его руки, держащие лепёшку.

«Он показал мне манифест. Исписанные листы, которые он прятал от стражников в подкладке плаща. Я думала, там будет призыв к крови. К разрушению. К мести. А там были цифры. Таблицы. Расчёты. “Ты что, бухгалтер?” — спросила я. “Я — тот, кто хочет изменить мир, — ответил он. — Не мечом. Не магией. А налогами”. И я засмеялась. Потому что это было так нелепо, так смешно, так… по-человечески. Тёмный властелин, который пишет манифест о налоговой реформе. Кто бы мог подумать? Но потом я перечитала его бумаги и перестала смеяться. Потому что в них была правда. Жестокая, неудобная, но правда. О том, что мир сгнил не из-за тёмных магов. А из-за жадности. Из-за неравенства. Из-за того, что одни едят мясо, а другие грызут корки. И я подумала: может, этот монстр — единственный, кто действительно хочет спасти мир. Не словами. А делом».