Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 79 – Аматариэль Джулианна Кортес

Величайшая святыня праведного мира догорала на наших глазах.

Цзян Хаоян даже не посмотрел вниз. Он не испытывал ни ностальгии, ни сожаления.

Свободной рукой мужчина сделал жест, и Цзяньсюэ вырвался из ножен. Клинок завис в воздухе у края террасы, стремительно расширяясь, превращаясь в сияющую черно-голубым светом платформу, способную выдержать двоих.

Хаоян шагнул на меч, крепко прижимая меня к себе.

— Держись, — прошептал он мне в волосы.

Его ци вспыхнула, и Цзяньсюэ с оглушительным свистом взмыл в ночное небо, пробивая тяжелые грозовые тучи.

Холодный ветер ударил в лицо, но в его объятиях, укутанная в мех и его искаженную ауру, я не чувствовала холода.

Я посмотрела вниз, сквозь разрывы в облаках. Храм Белого Лотоса превращался в крошечную, пылающую точку на карте огромного мира. Мира, который теперь объявит нам Священную Войну. Мира, против которого мы будем стоять вдвоем.

Мы летели на север, к Пустошам Забвения. Туда, где среди мертвых скал и ядовитых туманов мы построим наш собственный ад. И глядя на профиль мужчины, который только что уничтожил свою вселенную ради меня, я знала, что в этом аду мы действительно станем королями.

Полет на Цзяньсюэ казался бесконечным погружением в бездну.

Ветер выл в ушах, словно тысячи голодных духов, но в кольце рук Цзян Хаояна, укрытая тяжелым мехом духовной куницы, я не чувствовала холода. Я прижималась щекой к его груди, вслушиваясь в тяжелый, неровный стук его сердца. С каждым ли, отдалявшим нас от пылающей горы Цинлун, этот стук становился все более прерывистым.

Он держался на одной лишь нечеловеческой воле. Уничтожение собственных старейшин, раскол Нефритовой Печати и добровольное искажение ци — всё это не могло пройти бесследно даже для существа, равного богам.

Небо над нами из свинцового стало пепельно-серым, а затем и вовсе почернело, лишенное звезд. Воздух изменился. Исчезли запахи хвои, в нос ударил горьковатый аромат древней пыли, серы и раскаленного камня.

Мы пересекли невидимую границу Пустоши Забвения.

Мертвые земли, где сотни лет назад Светлые Кланы сокрушили последнюю империю демонов, выжгли землю духовным огнем и прокляли ее так, что ни один праведник больше не смел сюда ступить. Для них это было место нечистот. Для нас — единственное укрытие в трех мирах.

Цзяньсюэ начал резко терять высоту. Его черно-голубое сияние, еще недавно ослепительное, теперь едва мерцало, готовое погаснуть.

Внизу, сквозь клочья ядовитого тумана, проступили очертания исполинских скал, похожих на клыки мертвого дракона. У подножия самой высокой из них чернел провал — то ли естественная пещера, то ли вход в разрушенный подземный дворец прежних владык этих земель.

Меч с глухим скрежетом коснулся плато перед входом.

Как только наши ноги коснулись твердой земли, Цзян Хаоян пошатнулся. Его руки, до этого державшие меня стальной хваткой, бессильно разжались. Цзяньсюэ со звоном выпал из его пальцев, ударившись о камни, и мгновенно потух, превратившись в кусок обычного, почерневшего металла.

— Хаоян!

Я едва успела выпутаться из тяжелого плаща, чтобы подхватить его. Мое тело, всё еще слабое, заболело от тяжести его крупного, мускулистого тела, но я устояла, вцепившись пальцами в его темный халат.

Мужчина рухнул на одно колено, увлекая меня за собой. Из его горла вырвался страшный, булькающий звук, и он выплюнул на черные камни целый сгусток почти черной крови.