Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 77 – Аматариэль Джулианна Кортес

Я видела, как они приближаются. Мои мышцы напряглись, я приготовилась принять удар голыми руками, вливая крохи восстановившейся энергии в блок.

Но мне не пришлось этого делать.

Цзян Хаоян даже не обернулся, его духовное чутье, привязанное ко мне, сработало мгновенно.

Мужчина не стал использовать меч, он вонзил свободную левую руку прямо в пространство перед собой, пальцы сложились в подобие когтя.

Пространство перед ложем Морозного Нефрита исказилось. Двое адептов, занесшие мечи для удара, внезапно застыли в воздухе, невидимая сила сдавила их с такой чудовищной мощью, что их духовные барьеры раскололись.

Хаоян, все еще стоя спиной к спальне, медленно сжал свой кулак.

Раздался влажный, тошнотворный хруст ломающихся костей. Тела обоих адептов смяло в воздухе в кровавое месиво. Кровь брызнула на белые стены Павильона, не долетев до меня всего несколько шагов.

Мужчина безжалостно разжал кулак, и бесформенные останки рухнули на пол.

— Я сказал, — голос Хаояна, низкий и вибрирующий от демонического рыка, заставил содрогнуться стены, — никто не смотрит в ее сторону.

Он развернулся к оставшимся в живых. Их было еще около сотни, но их дух был сломлен. Мудрец Фэн, опираясь на обломок своего посоха, стоял на коленях среди трупов своих учеников и беззвучно плакал.

— Владыка... — прошептал старик, глядя на Хаояна. — За что? За что вы уничтожаете свой собственный дом?

Цзян Хаоян медленно пошел к нему, ступая по лужам крови. Его темные одежды были забрызганы чужой кровью, меч источал холодный пар. Он остановился перед бывшим наставником.

— Этот дом уничтожили вы, когда решили, что можете диктовать Небесам, кого любить, а кого ненавидеть, — равнодушно ответил Хаоян и поднял Цзяньсюэ. — Передай патриархам в мире мертвых, что их Верховный Жрец нашел свое истинное Дао. И оно цвета крови.

Меч опустился, милосердно и быстро, голова мудреца Фэна скатилась на мрамор.

Это стало последней каплей. Остатки армии праведников дрогнули и бросились бежать. Они бросали оружие, талисманы, раненых товарищей, пытаясь прорваться к выходу из Павильона Одинокой Луны. Они карабкались по стенам, спасаясь от этого неумолимого, шагающего сквозь толпу демона в человеческом обличье.

Хаоян не стал их преследовать. Ему не нужно было убивать всех до единого. Ему нужно было, чтобы выжившие разнесли эту весть по всей Поднебесной. Чтобы каждый клан, каждый заклинатель знал: тот, кто придет за Чжэн Хуаньси, встретит смерть.

Крики стихли вдали. В зале для созерцания остался лишь густой запах бойни и звук капающей с потолка крови. Золотой Будда был иссечен глубокими шрамами от духовных клинков, его безмятежное лицо покрывали красные брызги.

Битва, или, точнее сказать, резня, закончилась.

Цзян Хаоян стоял посреди этого хаоса. Он медленно поднял руку и стер рукавом кровь, брызнувшую ему на скулу. Затем он одним резким движением стряхнул скверну с Цзяньсюэ и убрал меч в ножны.

Он повернулся и пошел обратно ко мне.

С каждым его шагом по направлению к спальне ледяная, разрушительная аура вокруг него начала спадать, втягиваясь обратно в тело. Хищник, только что растерзавший стаю, возвращался в свое логово.

Мужчина переступил через останки адептов, которых смял своей ци, и вошел в полумрак комнаты.