Книга Укуси меня, страница 31 – Пенелопа Барсетти

Кингснейк остановился, прежде чем мы достигли ворот, и повернулся ко мне. Под поверхностью его лица кипела едва уловимая ярость.

— Он. Не «это».

Я чувствовала, как кипит его гнев, как нарастает жар. Это был мой первый выход на улицу, и меньше всего мне хотелось ставить под угрозу этот момент свободы.

— Извини…

— Тебе не стоит его бояться.

— Он змей. Огромный змей с огромными клыками. Очевидно, ты держишь его при себе по той самой причине, по которой я его боюсь.

— Но он никогда не причинил бы тебе вреда.

— Ты не можешь его контролировать. Он – дикое животное…

— Он никогда не причинит тебе вреда, если я не попрошу.

Он продолжил прогулку, прервав разговор.

Я задержалась немного, прежде чем догнать его. Когда мы вошли в город, то увидели проходящих мимо вампиров, которых невозможно было отличить от людей. И казалось, они точно знали, кто Кингснейк такой, потому что каждый раз, когда они пересекались с ним, они либо шли в другом направлении, либо переходили на противоположную сторону дороги, чтобы не мешать ему.

— Они боятся тебя.

— Ты путаешь страх с уважением.

Кингснейк продолжал идти, сопровождая меня. Видимо, город состоял из разных районов, разделяющих жилые дома и лавки. Я видела деревья в кадках, суккуленты в цветочных горшках под окнами. Создания, которые уже были мертвы, похоже, все еще ценили жизнь. Куда бы мы ни пошли, Кингснейк вызывал один и тот же эффект – заставлял всех разойтись. Никто с ним не здоровался. Никто не говорил ни слова. В Рейвентауэре, если король когда-либо появлялся на публике, горожане должны были приветствовать его поклонами и реверансами, бросать цветы к его ногам, когда он проходил мимо.

Но в Грейсоне они расходились в разные стороны и не смотрели в глаза.

— Корона твоя по праву рождения?

Корона обычно передавалась от отца к сыну, оставаясь в королевской семье. Считалось, что это их право по рождению, дарованное богами. Но вампиры не рожают детей, так как же это работает?

— Да.

— Значит, твой отец был королем до тебя?

— Можно и так сказать.

Он свернул на другую тропу, и мы спустились дальше. Тогда я и поняла, что мы приближаемся к берегу, к пляжу с белым песком перед мощными волнами.

Каменная тропа вела до скалы, а затем превратилась в грунтовую дорожку, огибающую скалу. Кингснейк подошел к большому кипарису, под которым стояла каменная скамейка. Прежде чем сесть, он поправил плащ. Его сильная спина в этот момент была совершенно прямой, а темные глаза любовались захватывающим видом.

Я сидела рядом с ним и смотрела на море бесконечной серости. Смотрела туда, где небо встречалось с океаном. Ветер жалил холодом, пронзал мои глаза, как маленькие ножи, и заставлял крошечные слезы катиться по моим щекам, потому что я просто не могла отвести взгляд. Я слышала истории об океане, о больших деревянных кораблях, исследующих неизведанную территорию, и о том, насколько огромен на самом деле мир.

Кингснейк тоже глядел на воду, ничего не говоря.

Вкус свободы был неописуемым: чувствовать свежий воздух кожей, видеть нечто большее, чем просто сплошные стены.

— Я не могу вернуться туда…

Никакой реакции. Ноль эмоций.

— Позволь мне хотя бы смотреть в окно!

— Я дам тебе все, что ты хочешь, если ты не убежишь.

Он повернулся и посмотрел на меня. Его пронзительные темные глаза были наполнены жесткостью, а твердая линия подбородка была острой, как кинжал.