Книга Изменитель, страница 17 – Олег Шишкин

Ритм постепенно достиг такой частоты, что все трое принялись биться как в ознобе. Все это сопровождалось завыванием певца-старика. Тот, зайдясь на пронзительной высокой ноте, стал резко хлопать в ладоши, и все трое танцоров пошли по кругу, то вскидывая руки, то вращаясь еще и вокруг себя. И вдруг мелодия резко оборвалась, танцоры застыли, и опешивший от нежданного финала зал вскипел овациями.

Сразу же после выступления Толик устремился за кулисы, куда прорвался с помощью удостоверения журнала «Театр». Тут он завел речь об испанской культуре с полковником Павоном, преподававшим эмигрантам премудрости танцев севильянос и фламенко.

Растроганный вниманием Павон заговорил о глубоком смысле, который заложен в эти полные магии танцы, и о том, конечно, что в момент, когда актер выходит на сцену, в него вселяется неведомый и очень эмоциональный дух, освободиться от которого можно, только став одним большим сердцем. И этот обжигающий транс и называется дуэнде.

— Откуда берется дуэнде?– рассуждал Павон.– Дуэнде рождается из трех голосов внутри человека: личности, ее espíritu^[26] и espíritu наверху. Как только ты вступаешь в диалог с духом, свет в тебя уже не проникает. Только тихий голос и тихое зрение впотьмах устанавливают связь. И именно это ценит зритель, понимающий тонкости подлинно дьяволической связи.

— А если этого не происходит? – заинтересовался Толик.

— Значит, этого не происходит – вот и все! – как-то злобно подытожил Павон и пояснил: – И самым великим качеством исполнителя является дьяблера, которую певец или танцовщица выплескивают из самых греховных помыслов и желаний, связанных с жестокостями любви. А они всегда облизаны пламенем ада и наполнены голосами косматых демонов. И нужно отчетливо понимать, с каким духом ты будешь говорить. Ты не один! Ты никогда не один! Даже во снах ты не один, потому что тебе снятся огрызки предыдущих дневных опытов. И когда мы говорим «философия», «подвиг», «герой», мы просто наклеиваем эти названия на то, что у нас лично осталось. А больше и не на что клеить! И мы понимаем в своих кратких озарениях, что если не будем прикреплять наши ярлыки, то просто повесимся. Вот ситуация! И только дьяблера привносит в унылую жизнь ошеломляющее чувство…

Толик слушал вполуха замысловатые поэтичные тирады отставного полковника, а сам шарил глазами в поисках прекрасной танцовщицы. Он заметил приоткрытую дверь в гримерную, где в этот момент переодевалась та, которую он искал. Она сняла испанский костюм, и Толик увидел ее обнаженной. Его мгновенно пробило потом – и это был пот греха. Девушка вынула многозубую громадную гребенку из волос цвета воронова крыла, и они каскадом упали на плечи.

Вот тут дверь и захлопнулась.

Полковник Павон продолжал свои объяснения, но Толик все же протиснулся в его монолог:

— А нельзя ли поговорить с талантливой девушкой, танцевавшей фламенко?

Павон даже не стал спрашивать с какой.

— Ну да, конечно!

И постучав в гримерную, Павон представил его Кармен.

Увидев Толика, она была ошеломлена. Гость-то не знал о своем странном внешнем сходстве с кондотьером Федерико да Монтефельтро.

Он сам был смущен этой реакцией. А Кармен посчитала случившееся знаком небес, которые способны сплетать нити судеб и сводить людей, предназначенных друг для друга.