Книга Изменитель, страница 12 – Олег Шишкин

Скрип сбил к черту весь сон, и начался невроз последней недели: Соколов вспомнил, как очутился в Испании.

Эта история могла его погубить.

Все должно было пойти совершенно иначе. Но…

2

Когда он с семьей вышел из поезда на Белорусском вокзале и служебный «паккард» полетел по улице Горького, Соколов наслаждался тем, что всюду слышалась русская речь. Трепет алых шелковых знамен на площади Маяковского заставил его выпрямиться и прошептать: «Это великий момент! Это даже сильнее, чем я представлял!» Навстречу автомобилю из центра Москвы летел огромный аэроплан «Климент Ворошилов». Он закрывал полнеба, а рядом с каждым его крылом парили по два истребителя. Из всех громкоговорителей на столбах неслось: «Здравствуй, страна героев, страна мечтателей, страна ученых!»

О переполнявших его чувствах Соколов разоткровенничался в Центральном аппарате с начальником главка Слуцким:

— Я не встречал в Европе такой яркой энергии. Она пульсирует всюду. Кажется, что это особая субстанция, которую можно ощутить только горячим сердцем. Даже асфальт тут пахнет пряным кипарисом.

В тот момент Соколов считал, что навсегда возвратился в Москву. Он больше не хотел опасных командировок, предпочитая обживать столичную квартиру и обставлять кабинет на Лубянке. Теперь мечталось о семейном счастье, покое, скучной жизни и переводе в транспортное или экономическое управление. Об этом он прямо и сказал Слуцкому, попросив понять его и уважить…

Тот с добродушной улыбкой кивнул и передал ключ от архива секретных текущих документов. Но, когда Соколов уже решил уходить, вдруг сказал:

— Ты сам видишь: страна расправила могучие крылья. Раздавить нас не получилось. Сегодня я думаю, что всех нас придумали великие художники эпохи Возрождения. Они дали нам мускульную энергию и научили широте мысли. Иначе бы и не получился наш могучий СССР. Послезавтра приходи в Дом культуры «Динамо», там состоится бал для сотрудников. Мы будем отмечать наше Первое мая.

— А кто это «мы»? – поинтересовался Соколов.

— Мы – это красная лейб-гвардия и ты в том числе. Теперь все будет так, как и должно быть у аристократии нового мира. Мы тем заносчивым типам, что в Европе, ни в чем не уступим. В нас клокочет нарождающийся космос, новая кровь зари человечества. И это всерьез и надолго. Это даже навсегда, Сашка!

Бал, о котором говорил Слуцкий, оказался достойным Вены или Парижа. Тут были все приметы светского раута: вечерние платья, смокинги, джаз, светские львы и светские львицы, «Абрау-Дюрсо» и черная икра.

Подвешенный под потолком шар со множеством зеркальных призм вращался в лучах мощного прожектора, отбрасывая блики. Они создавали гипнотический эффект падающего снега. А по стенам скользил сияющий трафарет «СССР».

В какой-то момент из толпы танцующих вышел Семенов – старый знакомый из жестких операций.

Они никогда не были близки, но за бокалом шампанского тот вдруг, разоткровенничавшись, сказал, что мечтает уехать в Испанию и знает, что все документы, подготовленные Слуцким, уже лежат в ЦК. Теперь надо было только пройти инстанцию и улететь в спецкомандировку в Мадрид. На полуострове начинается гражданская война, а в сущности, война идеалов, и туда отправляются люди из СССР. Семенов был в приподнятом, даже взвинченном настроении. Это передалось и Соколову: он оттаял, ожил и поздравил приятеля с назначением.