Книга Смерть на Кикладах. Книга 2, страница 76 – Сергей Изуграфов

Оказалось, что мечи Мурамаса подвергались гонениям, и это единственный уникальный случай за всю историю холодного оружия! Считалось, что клинки Мурамаса – и это документально подтверждено – приносили несчастья членам клана Иэясу Токугава, объединителя раздробленной феодальной Японии. Известно, что его дед и отец погибли от такого клинка. Даже сам Токугава по неосторожности был случайно ранен мечом Мурамаса! Когда его сын был приговорен к совершению сэппуку, то секундант-кайсяку отрубил ему голову клинком одного из этих мастеров.

Узнав об этом и окончательно потеряв терпение, Токугава решил уничтожить все клинки Мурамаса, принадлежавшие его семье, и потребовал того же немедленно от своих подданных под страхом смерти.

Было провозглашено, что Мурамаса намеренно заколдовывал свои клинки, вселяя в них злое божество – кровожадного демона, жаждущего крови великого сегуна.

Примеру Токугавы последовали многие из его слуг и приближенных. Но также многие самураи, рискуя жизнью, нарушали запрет Токугавы и прятали легендарные клинки, стирали с них подписи мастера, даже выбивали чужие имена.

Поскольку многие годы эти мечи были подвержены гонениям и уничтожались – их почти не осталось. На сегодняшний день в музеях мира представлено всего четыре меча этой династии, и, похоже, что меч, на который упала витрина в музее – один из них.

Сильно, подумал Смолев, могу понять чувства Тишкина. Да и за музей обидно!

Много рассказал ему сегодня мастер Фудзивара. Но разгадать загадку не помог. Сказал: «Вы сами все поймете. Со временем!»

Уже позднее вечером Алекс долго ворочался в кровати, пытаясь разгадать тайну, но так ничего и не придумав, заснул. Его сны в эту ночь были беспокойными. Ему снилось, что это он везет клинки в Грецию вместо Тишкина и очень переживает, поскольку не может отличить один клинок от другого.

Когда спрашивают: «В чём подлинный смысл закона Будды?», прежде, чем вопрос перестанет звучать, нужно ответить: одинокая ветка цветущей сливы или кипарис во дворе», – неторопливо размышлял буддийский монах средних лет, расположившийся на отдых на самом краю бамбукового леса Сагано на окраине имперской столицы Хэйан-кё, что в переводе с японского означало «мир и спокойствие».

Монаха звали Такуан Сохо. Он сидел, скрестив босые ноги, на циновке, расстеленной у дороги. Нехитрый дорожный скарб странствующего монаха лежал рядом. Прежде, чем он отведает норимаки^[4] с ломтиками рыбы и моти^[5] с дайконом^[6], который он замариновал по собственному рецепту, ему необходимо перенести на бумагу мысли, что он обдумывал вот уже несколько дней пути, составляя ответное письмо своему ученику и другу ронину Миямото Мусаши.

На дворе стоял ноябрь. В стране Ниппон это время называли «момидзи-гари» – «охота за красным кленом». Листья знаменитого клена каэда с октября начинали стремительно краснеть на севере, и постепенно волна яркого багрянца захлестывала одну провинцию за другой, на целый месяц окрашивая леса в багрово-красный цвет. Созерцание красных листьев клена привлекало множество монахов из буддийских и синтоистских храмов по всей Ямато^[7].