Книга Смерть на Кикладах, страница 91 – Сергей Изуграфов

Порошок для трансмутации любого металла в золото, то есть для хрисопеи, был красного цвета, а полученный с помощью серебра – белого.

Хрисопею описывали неоднократно: например, взяв один грамм порошка на сто граммов металла, его бросали – смешав с воском или обернув в бумагу – в расплавленный и доведенный до точки кипения металл. Примерно через пятнадцать минут металл целиком превращался в золото, нисколько не теряя в весе».

«Впрочем, почти во всех трудах по алхимии указывается, что философский камень служил также для получения жидкого золота, или универсального снадобья, равно как и эликсира долгой жизни.

Подобные формулировки совершенно ошибочны. Абсурдно утверждать, что камень служит и для трансмутации металлов, и для приготовления универсального снадобья, и для изготовления эликсира.

Философский камень используется только для изготовления универсального снадобья, которое и является эликсиром долгой жизни».

«Для чего же служила трансмутация? Она была всего лишь контрольной проверкой, производимой по завершении магистерии с целью удостовериться, что полученная субстанция действительно представляет собой философский камень. В этом состоит главная особенность герметического искусства: алхимики отнюдь не видели свою цель в трансмутации металлов ради получения золота, как полагала публика, они должны были произвести эту операцию, чтобы убедиться в качествах своего камня.

Именно поэтому мало кто из адептов был богат: обычно они совершали две или три проекции с единственной целью – обновить запас эликсира долгой жизни.

Истинные алхимики никогда не жаждали обладать благами земного мира и, в частности, золотом. Посредством трансмутации металлов они стремились преобразовать самих себя, принимая в течение двух лет гомеопатическую дозу раствора философского камня».^[19]

Алекс в глубокой задумчивости пометил и эту страницу закладкой, закрыл книгу и перевел взгляд в иллюминатор, разглядев в нем сады и многочисленные фермы, пришедшие на смену бескрайней морской глади. Вот промелькнула и темно-зеленая полоска лимана, рядом с которым был расположен аэропорт.

Самолет заходил на посадку.

— Приносили мне письмо? – с живостью спросил д'Артаньан.

— Нет, сударь, никто не приносил, – отвечал Планше. – Но есть письмо, которое пришло само!

А. Дюма. «Три мушкетера»

— С благополучным возвращением, босс! – радостно поприветствовала Катерина Смолева, который, по-прежнему пребывая в глубокой задумчивости, поднялся по лестнице к стойке администратора виллы «Афродита», держа под мышкой книгу Жака Садуля «Сокровище алхимиков». – Как вы съездили, все в порядке?

— Спасибо, Катюша, – устало опускаясь в плетеное кресло для посетителей, ответил Смолев тоже по-русски. – Все хорошо. Как чувствует себя Костас, какие новости на вилле?

Он устроился поудобнее, вытянул ноги и прикрыл глаза, положив кожаную папку на колени, а тяжелую книгу – на круглый журнальный столик, стоявший рядом.

— С Костасом все прекрасно, но я на всякий случай по-прежнему остаюсь в больнице на ночь. По-моему, он даже слишком быстро идет на поправку, такой балбес! – весело затараторила Катерина и вдруг, смутившись, покраснела, словно нечаянно сказала что-то лишнее.

Алекс сделал вид, что ничего не заметил.