Книга Масамунэ и Мурамаса, страница 21 – Сергей Изуграфов

— Сёгун отдал приказ: собрать и уничтожить все мечи школы Сэнго Мурамаса, чтобы злой дух, который живет в них, никогда не смог повредить правлению клана Токугава! – проговорил самурай, отводя глаза от проницательного взгляда буддийского монаха. – Мы преследовали вассалов Мицунари, которые скрыли несколько таких клинков. Из пяти клинков, что они хранили, как донесли нам, мы смогли найти только четыре. Пятый – вакидзаси^[11] – бесследно исчез.

— Что будет с вассалами Мицунари? – безмятежно поинтересовался монах, уже заранее зная ответ.

— Сегун приказал им всем совершить сэппуку^[12], – мрачно произнес Мунэнори, глядя в землю перед собой. – Сегодня на закате это произойдет. Все триста человек исполнят волю Токугавы. Если дух их ослабнет – мы будем рядом! Но среди них нет одного, молодого Накано Мокуносукэ. И нет одного меча. Он сумел незаметно выбраться из окруженного селения и ускользнуть. Лучники стреляли ему вслед; возможно, что он ранен.

— Я никого не видел, – опережая вопрос самурая, ответил монах, покачав головой и прикрыв глаза. – Я сижу здесь с полудня. Вы – первые, кто прошел мимо меня по дороге за это время.

— Благодарю вас и желаю успешного завершения вашего паломничества! – проговорил Мунэнори, заметив, что его спутники медленно возвращаются обратно с пустыми руками. – Возможно, мы свернули на другую дорогу. Не будем мешать вашим молитвам и созерцанию!

И самураи спешно покинули монаха, продолжавшего задумчиво сидеть на своей старой циновке из тростника. Вот о чем стоило написать Миямото Мусаши, подумал он. Как сёгун при отсутствии других врагов записал в свои недруги клинки целой школы кузнецов! Впрочем, его друг предпочитал мечи другого легендарного оружейника – Масамунэ. Этот меч был всегда с ним, хотя в реальных схватках Мусаши уже давно использовал лишь деревянные боккены.

У каждого свой Путь, улыбнулся и покачал головой Такуан Сохо и, ловко ухватив деревянными палочками шарик норимаки, отправил его в рот. Помедлив, он дополнил пищу кусочком маринованной редьки. Он жевал медленно, закрыв глаза, всем своим видом являя спокойствие и безмятежность, словно и не было недавно никакого разговора.

Еще через час он уже медленно шел по дороге, любуясь высокими и тонкими деревьями бамбука. В вышине их зеленые пышные кроны смыкались, и в лесу царила тенистая прохлада. Немногие знают, размышлял Такуан, что семя бамбука, посаженное в почву, далеко не сразу даст всходы. Почти несколько месяцев или даже лет прорастает семя бамбука, и сначала он растет вниз – формирует корень, а лишь потом – всего за шесть недель – вверх, на высоту до десяти дзё (тридцать метров – прим. автора) может взметнуться длинный и крепкий побег. Так и люди, которые хотят добиться чего-то, сначала долго и тщательно готовятся, – и в один прекрасный момент решительно добиваются результата.

Внезапно он услышал громкий стон чуть в стороне от дороги, в небольшой лощине. Подойдя поближе, монах увидел молодого самурая, сидевшего прислонившись спиной к стволу бамбука. Камень скрывал его от взгляда проезжавших мимо. Его кимоно и хакама^[13] были в крови. Заметив приближающегося человека, самурай сперва дернулся от неожиданности, схватившись за короткий меч, что лежал рядом, но поняв, что перед ним монах, расслабился.