Книга Остров Спящей Женщины, страница 95 – Артуро Перес-Реверте

— Какого рода? – осведомился Лонкар.

— На войне первейшее условие победы – это неожиданность. Не так ли?

— Бесспорно.

— Будем ходить под чужими флагами. Кроме того, поставим и на «Чапаев», и на «Чернышевский» по корабельному орудию калибром семьдесят шесть миллиметров. Отныне и впредь команда каждого советского судна будет усилена пятью комендорами. Вам на своих судах надлежит сделать то же самое.

— Мы этим уже занимаемся.

Катер подошел к причалу, где уже, как всегда, готовились грузиться крестьяне с мешками и живностью в корзинах; матросы приняли швартовы. Солёнов, не обращая на них внимания, пристально смотрел на Лонкара. Лицо его теперь было бесстрастно.

— Мы можем позволить себе потерю судов, – значительно и строго проговорил он. – Это было предусмотрено с самого начала. Но слишком крупные потери – это чересчур даже для такой великодушной страны, как Советский Союз. Тем паче в греческих водах, так далеко от театра военных действий. Вам надлежит установить и устранить источник угрозы. Надеюсь, ваше руководство отдает себе отчет в серьезности ситуации.

— И я надеюсь. Хотя втолковать это начальству порой бывает нелегко.

— Знаю, что вы имеете в виду… Кабинет не лучшее место для постижения мира. А потому стоит время от времени проветривать его и проходиться веником по углам… – Он многозначительно помолчал. – И по возможности сделать это, прежде чем выметут нас. Сваливать собственную вину на посторонних лиц – практика хоть и прискорбная, но, к сожалению, распространенная.

Катер пришвартовался к причалу, и немногочисленные пассажиры вышли на сушу. Лонкар поднялся, хоть и планировал добраться до Стамбула обратным рейсом, однако русский остался сидеть, меланхолически рассматривая руки, сложенные на коленях; наконец он поднял голову и взглянул на республиканского агента с таким ледяным вниманием, что того проняла дрожь. Человека, который в самом деле знает или понимает тебя, в конце концов начинаешь опасаться, подумал он. А если должен выжить – тем более.

— Есть у вас какие-нибудь идеи по этому поводу? – осведомился Солёнов. – Что-нибудь такое, чем я мог бы успокоить свое начальство?

Лонкар ответил не сразу:

— Есть, но я хотел бы дать своей идее еще немного созреть.

— А вы не можете ли рассказать, на чем она основана? – вдруг улыбнулся русский и продолжал настойчиво: – На самом деле настоящий секрет – это не то, чего никто не знает, а то, о чем никто не говорит.

— Основана она на том, что мы почти всегда видим лишь то, что готовы увидеть.

Солёнов помолчал, как бы оценивая этот ответ. Потом поднялся:

— Мне нравится разговаривать с вами, товарищ. Меня неизменно восхищает ваше спокойствие. Мир стал бы лучше, будь в нем побольше таких спокойных людей, как вы и как я… Согласны?

— Может быть.

Солёнов дважды моргнул. Потом улыбка его сделалась скупее и формальнее. И менее любезной.

— Хорошо… Очень хорошо, – сказал он медленно. – Что касается созревания вашей идеи, то не слишком с этим затягивайте. Терпение товарища Сталина велико, но не безгранично.

Хордан взглянул на бледно-синее, ясное небо над скалистыми берегами, окаймлявшими бухту. Теплый воздух был прозрачен, а вода так тиха, что казалась стеклянным полукругом, однако такого же мира в своей душе он не ощущал. И продолжал злиться на самого себя, ибо только что едва не сорвался из-за Яна Зингера, хотя отчетливо сознавал, что это был всего лишь предлог – предохранительный клапан, давший выход чему-то куда более сложному, темному, сотканному из ярости и угрызений совести.