Книга Остров Спящей Женщины, страница 46 – Артуро Перес-Реверте

После этого обвела взглядом моторку, пакгаузы и берег. Моряки продолжали наблюдать за ней издали.

— У вас странный корабль, сеньор Тозер. Или я должна называть вас «капитан»?

— Вы должны уйти отсюда, – сухо сказал Хордан.

Взгляд женщины скользил по нему так медленно, что этот осмотр казался нескончаемым.

— Вы прогоняете меня с моего собственного острова?

— Вы должны уйти, – повторил он. – Женщине здесь не место.

Она огляделась по сторонам, словно желая удостовериться, что других женщин здесь нет.

— Кого вы имеете в виду?

— Ваш муж знает, что вы здесь?

— Он знает, что я отправилась за поваром… А что буду с вами разговаривать – это уж мое дело.

Она замолчала, продолжая осматривать его с головы до ног. С легкой, ничего не значащей улыбкой показала на моряков в отдалении:

— И вы не покажете мне катер и не представите меня своему живописному экипажу?

— Я прошу вас больше здесь не появляться.

— Вы не можете мне запретить.

Хордан вздохнул. Мне не нравится то, что происходит, и то, как это происходит, подумал он. Меня не предупреждали о таком.

— Я буду вынужден поговорить с бароном.

— О-о, вот это удачная мысль! – Она внезапно чересчур оживилась. – Поговорите… Приходите как-нибудь поужинать, разумеется, если не будете в море. Уверена, что мой муж был бы очень рад пригласить вас.

Хордан, изогнувшись, показал ей дорогу от пляжа и пакгауза:

— Прощайте, баронесса.

Лицо ее вдруг стало сумрачным. Губы скривились в недовольной гримасе. Она поднялась:

— Перестаньте… Что за нелепость? Никогда больше не обращайтесь ко мне так. – Показала на корму моторки: – Меня зовут Лена.

И под любопытствующими взглядами моряков зашагала к пакгаузу. Оглянулась и посмотрела мельком и так безразлично, словно их не было вовсе или она их не видела. Потом, резко повернувшись к ним спиной, сняла оба швартова, скользнула на обитое зеленой кожей сиденье и оказалась за штурвалом.

— Лена, – повторила она.

Вытащила из ящичка темные очки и надела. Потом повернула ключ зажигания, мотор зарычал, и моторка покинула восточную бухту.

Когда Сальвадор Лонкар и Пепе Ордовас вышли из маленькой локанты – ресторанчика с дощатым полом и фанерными стенами, украшенными скверными гобеленами и разноцветными лампочками, – уже сгущались сумерки, играя охристыми бликами на поверхности Мраморного моря. С одного из шести минаретов Голубой мечети доносился голос муэдзина, нараспев читавшего предпоследнюю за день молитву.

— Ну, признай, что фрикадельки были просто божественны, – заметил Ордовас.

Лоркан удовлетворенно провел ногтем по мушкетерским усам:

— Признаю.

— То-то же!

В квартале Флорья полдесятка плохо освещенных керосиновыми лампами ларьков, которые стояли в густеющей тени у подножья старинной крепости, пропитывали солоноватый воздух запахами отбросов и жареной рыбы. Лонкар посмотрел по сторонам, удостоверяясь, что нет нескромных глаз, потом взглянул на азиатский берег, где стали зажигаться первые огни и гаснуть солнечные блики в стеклах домов в Ускюдаре и Кадыкёе.

— Мы с тобой еще не потолковали о нашем деле, – сказал Ордовас.

— А что такое «наше дело»?

— Сам знаешь, – уклонился от прямого ответа агент националистов, почесывая лысеющую макушку. – Твое и мое.

Да, так оно и было. В салоне мадам Азийаде они были слишком сосредоточены на двух шахматных партиях – одну выиграл Лонкар, вторую свели вничью, – а за ужином полностью предались чревоугодию, смакуя каждый кусочек кушаний, которые, беспрерывно приговаривая «эфенди»^[34], им подавал турок с висячими усами и в фартуке, не стиранном, казалось, со времен Селима Сурового^[35]. Угощение и в самом деле было великолепно: тонко нарезанная подкопченная рыба-меч с лимоном и пресловутые фрикадельки, ради которых они и пришли. На десерт Лонкар насладился славным рисовым пудингом, запив его двумя чашками густого черного кофе и закурив отличную турецкую сигару – она и сейчас еще дымилась у него в пальцах, пока другой рукой он разнеженно поглаживал себя по животу.