Книга Остров Спящей Женщины, страница 43 – Артуро Перес-Реверте

— Верно. Но теперь это внимание еще повысилось.

— Может ли это быть связано с договором, который готовят к подписанию?

— Может.

Русский долго молчал, задумчиво рассматривая рукоять своего зонтика. И наконец испустил вздох, в котором прозвучала усталость.

— Я никогда не позволяю себе недооценивать интуицию таких опытных людей, как вы, – медленно проговорил он. – В нашем с вами ремесле случайностей не бывает, а потому ничем пренебрегать нельзя… Поручу моим людям… может быть, сумеют что-нибудь разведать, но и вы оставайтесь начеку. Как говорится, хочешь кость погрызть – держи ее в зубах.

— Не выпущу.

— Все мы ввязались в эту игру. Влезли с головой. Советский Союз, Испанская Республика, я… Вы.

— Я – особенно.

Глаза Солёнова сделались градусов на двадцать холодней. Милого простодушия в них теперь не было и в помине.

— Да, товарищ, это так. Здесь, на чужбине… вдали от родины… – И после паузы, длинной, как коридор Лубянки, добавил: – Вы – особенно.

Двадцать пять узлов – хорошая крейсерская скорость. Разогнались было до тридцати шести, но Хордан не хотел форсировать моторы. Еще представится случай или возникнет надобность. Когда шли на предельных оборотах, он спустился в машинное отделение взглянуть, как обстоят дела. Машинист и его помощник-албанец сидели среди трубопроводов и рычагов, посматривали на показания приборов и вид имели довольный. Все исправно, капитан, повышая голос, чтобы перекричать ритмичный грохот дизелей, сказал Георгиос Амбелас. Эти немцы строят на совесть. Хордан приказал снизить обороты до тысячи и по металлическому трапу поднялся в ходовую рубку, где Иоаннис Элеонас вполголоса отдавал команды рулевому.

— Пойдем наверх, штурман, – сказал Хордан.

Оба поднялись на мостик, расположенный над рубкой. Солнце стояло в двадцати пяти градусах над горизонтом, и катер как ножом рассекал синюю сияющую гладь, которую прямой белый след винта делил на равные половины. Вокруг него, по кругу, темнела густая синева дальних островов, где низины еще скрывались в рассветной полутьме.

Хордан прислонился к закрытому брезентовым чехлом прибору управления огнем и взглянул на корму. На правом борту у торпедного аппарата, тоже, как и парный ему по левому борту, закрытого брезентом, сливающимся по цвету с остальным катером, Ян Зингер учил Никоса Киприану обращаться с механизмом заряжания и пуска торпед.

— Ну вот и встретились, – сказал Элеонас.

Хордан поглядел на далекую темную точку, а потом поднял голову к небольшой площадке, огражденной металлическими перилами на уровне пояса, с которой смотрел в бинокль Сами Мароун.

— Каик?

— Он самый, капитан, – ответил ливанец.

Элеонас вытащил затычку из переговорной трубы и приказал лечь на другой галс. Катер ходко двинулся к темной точке, с каждой минутой увеличивавшейся в размерах. В эту минуту голову в люк просунул Бобби Бомонт: очки подняты на лоб, во рту сигарета.

— Сигнал с «Каризии»! – крикнул он. – Очень отчетливый.

— Мы ее видим, – ответил Хордан.

Голова англичанина скрылась. Каик, шедший курсом на юг, можно было уже разглядеть невооруженным глазом. Это было то самое суденышко, которое доставило Хордана и четверых его людей на остров Гинайку, а теперь патрулировало к северо-западу от островов Андрос и Тинос, покуда другой каик, «Зейос Деметриос», – на юго-востоке. Под видом безобидных греческих рыбаков они по беспроволочному телеграфу поддерживали постоянную связь с Бомонтом и были передовыми дозорами торпедного катера. Им полагалось оповещать о появлении целей.