Книга Остров Спящей Женщины, страница 37 – Артуро Перес-Реверте

— Постараемся не нарушать ваш покой. Я намереваюсь быть как можно незаметней.

— Надеюсь. Хотя в моем возрасте и при моих обстоятельствах кое-что уже не очень важно. – Любезно взяв Хордана под руку, барон проводил его до дверей библиотеки. – Но дело тут не только во мне – Метаксас уповает, что эта затея не выйдет ему боком. Вы меня понимаете?

— Разумеется.

Барон оглядел чубук трубки и слегка поморщился, словно был недоволен тем, как тлеет в ней табак.

— Дословно он сказал следующее: германские и итальянские друзья вместе с дипломатами Франко оказали на него неимоверное давление. Хотя он, само собой, надеется на, так сказать, компенсацию… Уж не знаю, к добру или к худу, но он не из тех, кто списывает долги.

Хордан вышел на воздух. Море было спокойно и с этой стороны острова. Сложенная из кирпича лестница вела на маленький пляж, очертаниями похожий на раковину и усыпанный золотистым песком, который был мельче, чем на восточном берегу. Сквозь тихую неподвижную воду просвечивали камни и водоросли на дне. Моторная лодка у причала, казалось, парила в изумрудной прозрачности.

Скорее из профессионального любопытства, нежели почему-либо еще, он подошел взглянуть вблизи. Моторка – восьмиметровая красотка «Крис-Крафт» – сверкала хромированными частями, манила сиденьями из безупречно отлакированного красного дерева и зеленой кожи. Вместо штурвала был автомобильный руль, помещенный у левого борта над приборной доской, переключателем скоростей и компасом. Греческий флаг на корме и выложенное латунными буквами название – «Лена».

Поднявшись по ступеням, он снова прошел мимо дома, заметив при этом, как шторы в окне на верхнем этаже шевельнулись, как будто за ними кто-то стоял. Он не успел заметить, кто это был, но, удаляясь по дороге к восточной части острова, спиной чувствовал чей-то взгляд.

Пантелис Кательос отложил книгу, на которой тщетно пытался сосредоточиться снова. Путешествие в Италию, предпринятое Мишелем Монтенем в 1580 году, не смогло занять его внимание. Барон размышлял об испанском моряке, который, хоть и показался ему человеком воспитанным и благоразумным, только что ввязался в предприятие тайное и столь же странное, сколь и рискованное, и о собственной роли в нем. Как некстати оказалась дружба с Иоаннисом Метаксасом, раздраженно подумал барон. Как некстати сейчас верность прежним понятиям, предъявляющим человеку требования куда больше нынешних, перепутанных и сумбурных, воцарившихся сейчас в этой Греции, в подражание всей Европе дрейфующей к тоталитаризму и следующей моде, которую барон, взлелеянный космополитическим скепсисом своей библиотеки, принять не мог. Как расплывчаты сделались теперь понятия «верность», «обязательство», «честь», как нечетки их границы, как опасны стали они для тех, кто, подобно барону, скован древними и нерушимыми принципами. Старинными правилами поведения. Никуда от них не денешься, и у Кательоса язык не повернулся отказать другу в просьбе предоставить остров для некой затеи. Но, по крайней мере, это сулит нечто забавное и, как он сказал испанцу, вносит разнообразие в монотонность его здешней жизни. Однако его беспокоили вполне возможные неприятные последствия. Больше десяти лет назад он удалился в этот дом, чтобы спастись от мира, а мир теперь стучится у дверей, и последствия непредсказуемы.