Книга Остров Спящей Женщины, страница 19 – Артуро Перес-Реверте

— Готовьте своих людей. – Капитан-киприот в бинокль осмотрел горизонт. – Через десять минут перейдете.

На маленьком, старом, много раз перекрашенном каике, оказавшемся еще грязней, чем «Акамас», пахло мокрыми сетями, бензином и рыбой. Длинный румпель на корме, единственная мачта с убранными парусами, мотор, тарахтевший с перебоями и испускавший густое облако не полностью отработанного горючего. Экипаж состоял из шести матросов-греков и шкипера – тучного человечка с голым загорелым черепом и живыми глазами. Пуговица на животе его рубахи отсутствовала, и, время от времени просовывая в прореху пальцы, он невозмутимо скребся. Лоснящееся небритое лицо уже не меньше недели требовало вмешательства воды и мыла. Поднявшемуся на борт Хордану он протянул руку, церемонно его приветствуя:

— Καλός ιλζατέ, κύριε^[11].

И явно удивился, услышав в ответ:

— Εφιαρίστο, καπετάνιε^[12].

И сейчас, когда они шли против ветра на предельных четырех узлах, он с любопытством оглядывал Хордана и четверку его спутников, которые, рассевшись на корме на брезентовых матах, дремали, курили или просто смотрели в море.

— Сколько нам идти? – спросил Хордан.

Шкипер, самолично стоявший у штурвала, пожал плечами, лениво качнул головой:

— Не знаю… – И дотронулся пальцем до левого запястья, где полагалось быть часам, которых, впрочем, не было. – Часов десять или поменьше, бог даст.

— Сорок миль, значит.

— Может быть. – Он показал на солнце, спускавшееся все ниже. – До рассвета можете спать спокойно.

Хордан, подложив под голову свой флотский вещмешок, прилег на палубе так, чтобы видеть море. И стал думать о том, что не давало ему покоя в последние несколько дней, – об острове и о корабле, ожидающих его в конце этого странного путешествия. О шансах на удачу и на поражение. Пока нога его не ступила на палубу каика, он со свойственными ему дисциплинированностью и спокойствием всего лишь исполнял придуманное другими – следовал плану, не зависевшему от его воли или желания. Однако с сегодняшнего дня нести ответственность за все, что может случиться, будет он один, и взывать ему будет не к кому. Происшествия, жизни друзей и врагов будут зависеть от принятых им решений: от того, насколько верными они будут. И потому уже столько ночей он плохо спал и проворачивал в голове детали этой непредсказуемой и опасной задачи, в решение которой нежданно-негаданно оказался втянут.

— Вы не тот, кого принято называть «человек действия», – сказал ему Навиа-Осорио на прощанье. – И это нас успокаивает.

Он и в самом деле не был таким. Или, по крайней мере, таковым себя не считал. И, быть может, именно поэтому – ну, не считая знания языков – выбор пал на него. Он был благоразумен, бесхитростен – слова о том, что он не наделен воображением, не выходили у него из головы – и сформирован людьми, созданными, чтобы увеличивать расстояние от своего корабля до суши, оставляемой за кормой или по борту. Не жажда приключений погнала его в четырнадцать лет на траулер, ловивший треску у берегов Ньюфаундленда, а глубокая душевная потребность в тишине, царящей в привычном сочетании воды и неба. Ни разу в жизни, даже ради жены и сына – брак его и прежде, и теперь был почти случайным и не очень счастливым, – не пожалел он о том, что, фигурально выражаясь, отдал швартовы, а, пожалуй, даже наоборот. Для Хордана, человека бесстрастного, чтобы не сказать апатичного, море становилось средством существования, а жизнь на борту – решением. Однако теперь случай или судьба возложили на него ответственность, бесконечно далекую от той, которая диктовалась необходимостью с минимальным риском провести судно из одной точки в другую и была единственной обязанностью моряка торгового флота, каковым пребывал он по полгода или даже больше – человеком, кому точно рассчитанные градусы и минуты, координаты долготы и широты, в которых находилось любое доверенное ему судно, было достаточным основанием спать спокойно.