Книга Остров Спящей Женщины, страница 140 – Артуро Перес-Реверте

— Это очень хорошо.

— Еще бы не хорошо… Нам не за красивые глаза платят.

— А есть еще сведения о том, что планируется?

— Кое-что имеется, но всему свое время. Пересмотрим тарифы и вернемся к этому вопросу.

— Если с «Кронштадтом» все пройдет гладко, – Ордовас прижмурил глаз, – можешь на это рассчитывать.

— Гладкость – это уж ваша забота, она же и печаль.

Ордовас спрятал в карман блокнот и ручку.

— Все будет в лучшем виде.

Он хлопнул в ладоши и заказал явившемуся на зов Шиколате бутылку шампанского.

— Отметим, как Господь заповедал. А? Как смотришь?

— Смотрю одобрительно.

Лонкар перехватил быстрый колючий взгляд своего партнера и прочел в нем отблеск тревоги. Внезапную опаску. Свойство человека, которого инстинкт профессионала заставляет искать волосок в тарелке супа, поданной официантом.

— Мы разговариваем как джентльмены, Сальвадор, а не как те, кто мы на самом деле… Мы ведь с тобой заодно, а?

— Разумеется.

— Это исключение, которое подтверждает правило.

— Верно.

— Я уже спрашивал, но повторю. – Здесь Ордовас сделал краткую паузу. – Мы давным-давно знакомы… война идет уже десять месяцев… Почему ты решился только теперь?

— Я вступил в тот возраст, когда шпион – или кто мы с тобой? – начинает прежде всего спасать свою шкуру.

Франкист всматривался в него пристально, как в шахматную доску, где нежданно возникла мудреная комбинация.

— Не клеится, старина, – вынес он свой вердикт миг спустя.

Лонкар протянул руку, очень спокойно взял конверт, открыл его и заглянул внутрь. Там, сложенные вдвое, лежали банкноты с портретом короля Георга Пятого. Он снова закрыл конверт и опустил его во внутренний карман. Подумав при этом: «Бывали в моей жизни дела и похуже».

— Тогда скажу иначе, – ответил он. – Республика катится в задницу… Ты не думай – я остался человеком левых взглядов. Но того, что происходит сейчас, быть не должно. И мне вот уже где люди бессовестные, бездарные и преступные.

Ордовас издал сдавленный смешок:

— Ну, таких и у нас отсюда до Мадрида раком не переставить.

— И потому пришло время обеспечить себе жизнь, понимаешь? Погляди, что сейчас творится в Барселоне: коммунисты, троцкисты и анархисты убивают друг друга вместо того, чтобы всем скопом навалиться на вас, фашистов.

— Да вы за нас полработы сделаете, – с издевкой ответил франкист. – Нам меньше ваших расстреливать придется, когда все кончится.

— О том и речь. Кто б там ни победил, кого бы ни расколотили, не желаю возвращаться в страну, которую твои и мои превратили в лепешку дерьма собачьего. И придет Испания в норму еще не скоро.

— Если вообще придет когда-нибудь.

— И то верно…

— Но любовь к Испании…

Лонкар мотнул головой и долго посасывал мундштук.

— Пепе, кончай морали читать… – сказал он и выпустил клуб дыма. – Сейчас единственный способ любить Испанию – свалить из нее подальше.

Ордовас, признавая его правоту, кивнул. Официант внес бутылку «Боллинже» в ведерке со льдом и два бокала. И когда оба агента подняли их в безмолвном тосте, Лонкар подумал, что, если правдой прикрываешь ложь, лгать не так уж трудно.

Шомполом с наверченной на него тряпочкой Пантелис Кательос, удалив остатки масла, досуха протер оба ствола и присоединил их к прикладу. Ружье Пёрдэя, снова засияв чистотой, было готово к стрельбе, и барон поставил его на место – в шкаф на галерее, где хранилось оружие и патроны, рядом с «Сараскетой» 12-го калибра, пятизарядным револьвером «Гассер» – памятью о тех временах, когда он офицером воевал с турками, – и ящиком с парой изящных дуэльных пистолетов английского производства, принадлежавших еще его отцу.