Книга Секрет актёрского мастерства, страница 49 – Инна Ласточка

— Смотрите, — сказал он, привлекая общее внимание. — Здесь под углом сорок пять градусов будет помост, в правом углу сцена, за которой установим декорации озера. Манящего озера. Волшебного озера. И звуки повсюду. Эхо. Крики чаек. Взойдёт луна, вот здесь, — он подбежал к заднику и развёл руками над головой, — багровая полная луна. Шорох воды, шелест крыльев, звуки, кузнечики, лёгкий ветер… Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звёзды и те, которых нельзя было видеть глазом… Словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли…

И пока он говорил, всё это проступало на сцене. Не порывисто, как та волна у Музы, а медленно, плавно. Появился полупрозрачный помост, сцена и озеро… декорации обратились настоящей водой, взошла луна и покрылась алой дымкой, подул ветер, принося запах тины и мокрой земли, где-то зашуршали птичьи крылья, крикнула чайка, и эхо пронеслось по сцене, откликаясь стрёкотом десятков кузнечиков. У Музы на глазах выступили слёзы. Это было так прекрасно, так невообразимо искренне и трогательно, что она не сразу поняла одну простую истину — именно это придётся сделать ей самой. Это её сцена. Её и Тригорина. Но в большей степени её. Остальные актёры будут лишь страховать, а эффекты, этот эмоциональный всплеск, меняющий реальность, должна создать она сама. Муза уже собралась поговорить об этом с Огюстусом, когда вмешалась Эль.

— Чего ты планируешь этим добиться? Что это такое? Мы же ставим классику?

Огюустус удивлённо приподнял брови.

— Да, так и должна считать Аркадина, твоя героиня. Если это вопрос от тебя лично, Ленор, я не понимаю…

— Я тоже ничего не понимаю и как раз хочу понять, — сказала Эль, отбросив со лба светлый локон. — Что ты пытаешься сделать? Как должны будут чувствовать себя зрители в этот момент?

Огюстус спустился со сцены, развернулся и, раскинув руки на фоне пустого зала, ответил:

— Какая разница? Зритель сам разберётся, что ему чувствовать, мы не можем это контролировать, мы лишь даём эмоцию, которую зритель интерпретирует, как вздумается. Чтобы дать эмоцию, ты должна чувствовать и понимать свою роль, должна держать баланс и быть в роли. Ленор… — он обвёл взглядом сцену, — нет. Нет! Вы все. Побудьте моими зрителями, вот… — Огюстус сделал три шага назад. — От меня не скрыто лишь, что в упорной, жестокой борьбе с дьяволом, началом материальных сил, мне суждено победить, и после того материя и дух сольются в гармонии прекрасной и наступит царство мировой воли. Но это будет лишь, когда мало-помалу, через длинный, длинный ряд тысячелетий, и луна, и светлый Сириус, и Земля обратятся в пыль… А до тех пор ужас, ужас…

Муза мелко задрожала, но не от страха, от волнения, от невероятного воодушевления, нахлынувшего на неё, будто кто-то достал из глубин её души непоколебимую уверенность в собственных силах. Кто-то дал ей знание, что она сможет всё, всё на свете.

— Ну как? — Огюстус посмотрел на Лео. Того трясло хуже Музы, лицо его побледнело, а на лбу выступил пот.

— Жуть, — выдохнул Лео и облизал пересохшие губы.

Эль изобразила коварную ухмылку.

— Да, пугает слегка, и что?

Огюстус кивнул и повернулся к Музе и Ксандру.

— Что у вас?

Ксандр пожал плечами.