Книга Секрет актёрского мастерства, страница 51 – Инна Ласточка

— Предельно! — Эль надула губки и вернулась на своё место. — И как при этом держать баланс…

Огюстус опустился в одно из кресел первого ряда портера и склонил голову.

— Давайте сцену из второго акта. Треплев приносит чайку… поживее только.

Все на сцене сразу засуетились, Эль, гордо вскинув голову, ушла, её место в кресле заняла Муза. Лео прошёл за кулисы, взял платок пошёл от края сцены к Музе.

— Вы одна здесь сегодня? — спросил он.

— Одна… — Муза замерла, затаив дыхание, рассматривая платок, который Лео держал на вытянутой руке, как трофей.

Магия Лео начала действовать, касаясь плеч мурашками отчаяния, проникая в сердце, а затем воссоздала из платка подобие мешка с убитой птицей внутри. На землю выпало белое перо, сквозь ткань засочилась алая кровь, воздух пропитался горечью.

— Я имел подлость убить сегодня эту чайку. Кладу у ваших ног, — сообщил Лео.

— Что с вами? — бледнея, прошептала Муза. Её стало мутить, но она заставила себя думать, что это иллюзия.

Лео опустил платок с убитой птицей к ногам Музы и отвернулся.

— Скоро таким образом я убью самого себя.

— Я вас не узнаю, — у Музы защипало в глазах, слёзы сами собой собрались на ресницах. Она прекрасно понимала, что её магия действует на Лео и на всех вокруг, но не знала, как именно, не знала, насколько далеко она зашла и удерживает ли баланс. Сейчас не было ничего важнее роли, чувств, которые испытывает Нина Заречная, слушая речь этого странного влюблённого в неё мужчину. На Музу в большей степени влияла магия Лео, и она поддалась этому, забыв, что должно быть иначе.

— Да, а я вас, — бросил Лео ей в лицо. — Вы изменились ко мне, ваш взгляд холоден, моё присутствие вас смущает.

— Стесняет, — поправил из зала Огюстус.

— Стесняет, — исправился Лео.

— В последнее время, — Муза вдруг почувствовала, что должна встать, и встала, потянулась рукой к плечу Лео, но в последнее мгновение передумала, — вы стали раздражительны, выражаетесь непонятно, какими-то символами. И вот чайка эта тоже… символ, который я не понимаю. Я слишком проста, чтобы понимать вас.

— Нет, Муза, — Огюстус поднялся на сцену и подошёл к креслу, на котором она сидела, — вы должны уходить от него в разговоре, увиливать, не налаживать контакт, а обрывать связи. Нина изменилась, она равнодушна, ей больше не интересно… совсем не интересно. Треплев привлекал её возможностью бывать вдали от дома, от отца, играть на сцене, пусть и маленькой, но сцене. А сейчас всё. Загорелась другая звезда. Вот сейчас придёт популярный писатель, классик. Великий человек. А этот… этот только раздражает и путается под ногами. Ему же… — он прошёл к Лео и взял его за плечи, — а ему плохо, ему плохо, он чувствует себя несчастным, непонятым, одиноким, ненужным. Лео…

— Я понял, кивнул тот.

— А я… — Муза задумалась. — Я понимаю, но не могу ему не сочувствовать.

— Потому что надо блокировать его магию, Муза. Вы должны быть в своей магии, в своих эмоциях, понимаете? Он надоел вам, надоел, вам тошно! Принёс какую-то чайку. Грязную, в крови, а вам противно, вы не понимаете этого… Как в жизни. Как в жизни! Женщины не любят неудачников, они их бросают. И бог ещё накажет вас за это. Все страдания, которые Нина переживёт, будут за него, за Треплева, за его боль. — Огюстус прошёл по сцене из стороны в сторону и вернулся к Лео. — А ты прекращай играть неврастеника. Не делай как все, не подражай другим постановкам или чего вы там успели насмотреться. Треплев — человек подлинных чувств, живых эмоций, он нормальный человек, но очень-очень несчастливый. С этой своей матерью, которая всегда относится к нему с пренебрежением, в этом вечно старом изношенном костюме. Ему даже выйти в люди не в чем, и это при том, что он талантливейший человек своего времени. Гений!