Книга В объятиях Шиммерита, страница 51 – Катерина Кант

Он отстранился, заглянул мне в глаза, и я увидела в его взгляде нечто такое, от чего у меня всё замерло в груди — твёрдое, как сталь, и горячее, как огонь, уверенность, желание защитить, и то странное, почти благоговейное чувство, которое я не умела называть, но которое чувствовала каждой клеткой своего тела.

— Так что доверь мне весь этот мир, Солери, — его голос прозвучал тихо, но в нём чувствовалась такая сила, что мне показалось — стены замка дрогнули, услышав его слова. — Доверь мне всех, кто посмеет встать на твоём пути. А я… я сохраню тебя. Даже если для этого придётся спалить дотла всё, что попытается тебя уничтожить. Я сделаю всё, чтобы этот мир не сломал тебя.

Он поцеловал меня в лоб, и я закрыла глаза, чувствуя, как его тьма, такая пугающая ещё недавно, от которой я просыпалась по ночам в холодном поту, окутывает меня, как покрывало, тёплое и надёжное, защищая от всего мира, от всех его ужасов, от той боли, которую он пережил и которую не хотел, чтобы я когда-нибудь узнала.

Я хотела сказать ему что-нибудь еще, пообщаться с ним, сказать, что я не боюсь, потому что он рядом, но не смогла вымолвить ни слова, потому что его дыхание было таким ровным, а его руки такими надёжными, что я почувствовала, как мягкий, тёплый сон накрывает меня, как вода, затягивая в свои глубины, и я не сопротивлялась, потому что знала — он поймает меня, если я упаду.

А наутро я снова проснулась, чувствуя слабость во всём теле, но вместе с ней — странное, почти пугающее удовлетворение, от которого у меня сжималось сердце и разливалось тепло где-то в груди. Я была нужна. Не только Деймену, не только его исцелению, но и этим людям, изгнанникам и беглецам, которые стали моей семьёй — тем, у кого не было никого, кроме этого замка, кроме этого мрачного, проклятого леса, кроме друг друга. Я знала, что буду делать это снова и снова, даже если это будет стоить мне сил, даже если каждый раз будет отнимать частичку меня, которую я уже не смогу вернуть. Потому что я целительница. Потому что я не умела иначе. Потому что если не я, то кто?

* * *

Я не помнила, когда в последний раз подолгу лежала в постели без сил, и это чувство собственной беспомощности оказалось самым тяжёлым испытанием за всё время, проведённое в замке — даже тяжелее, чем первые дни плена, чем страх перед Дейменом, чем его ярость, которая сотрясала стены Альрауна.

Деймен запретил мне вставать, сказав коротко и жёстко: «Пока не восстановишься, не высовывай носа из комнаты», — и в его голосе не было ни намёка на возможность спора, только холодная, железная уверенность человека, который не привык повторять дважды.

Эли приходила несколько раз на дню, принося то горячий отвар из трав, который пах лесом и чем-то горьким, напоминающим полынь, то крепкий мясной бульон, от которого по телу разливалось тепло, заставляя меня чувствовать себя почти живой. Она ухаживала за мной молча, как всегда, но в её глазах я видела беспокойство, смешанное с благодарностью, и я догадывалась, что Деймен, наверное, пригрозил ей чем-то страшным, если я не поправлюсь, но спрашивать не решалась, боясь узнать правду.

На третий день, когда я лежала, глядя в потолок и считая трещины в камне, чтобы хоть чем-то занять мысли, дверь тихо скрипнула, и на пороге появилась Мила, с охапкой бордовых, почти чёрных роз, которые пахли так сладко и так горько одновременно, что у меня закружилась голова, хотя я даже не пошевелилась.