Книга В объятиях Шиммерита, страница 54 – Катерина Кант

Я смотрела на него и не верила своим глазам — кожа на его шее и скулах, ещё недавно стянутая страшными, багровыми рубцами, теперь стала ровной и чистой, только несколько бледных, едва различимых линий напоминали о том, что когда-то здесь горел огонь, который не могли потушить двести лет. Чёрные вены, которые пульсировали под кожей, как ядовитые змеи, исчезли совсем, оставив после себя только гладкую, здоровую плоть, и его лицо, теперь красивое, сильное, было таким спокойным, каким я не видела его никогда.

— Вы исцелились, — выдохнула я, дрожащим голосом, потому что смотрела на его лицо — чистое, без единого рубца, без тех страшных, багровых полос, которые ещё недавно стягивали кожу на скулах и шее, — и не верила собственным глазам.

Он был так красив, что дыхание перехватывало. Я привыкла видеть его совсем другим: израненным, обожжённым, а эта новая, чистая красота пугала меня сильнее, чем его прежние шрамы. Я боялась, что это сон, что он исчезнет, стоит мне моргнуть, и я останусь одна с его старым, измученным лицом, которое успела полюбить таким, каким оно было.

— Благодаря тебе, — непривычно мягко и тепло улыбнулся Деймен. — Ты даже не представляешь, что сделала для меня, Солери.

Я не ответила, протянула руку, чтобы коснуться его щеки, провести пальцами по гладкой, чистой коже, убедиться, что это не сон, что он действительно исцелился, что проклятие, которое терзало его два столетия, наконец-то отступило. Но он мягко перехватил мою руку на полпути, бережно сжал её в своих ладонях, как самую драгоценную вещь в этом мире, и покачал головой.

— Не сейчас, — его голос был таким тихим, и таким ласковым, что я замерла. — Ты слишком слаба, маленький свет. Любое движение — и ты потеряешь сознание. Лежи смирно.

— Но я хочу посмотреть на вас, — возразила я, чувствуя, как внутри просыпается глупое упрямство, капризное, почти детское, потому что я устала быть сильной и мне хотелось просто быть с ним. — Вы возвышаетесь надо мной, как статуя, а я лежу, как бревно. Это нечестно.

Я никогда не видела его таким, без маски, без привычной колючей усмешки, без той ледяной брони, которую он носил, как вторую кожу. Он смотрел на меня открыто и тепло, и от этого взгляда у меня сжалось сердце, потому что я вдруг поняла, как долго он прятал настоящего себя.

— Капризная девочка, — его ладонь легла на мою щёку, большим пальцем очертила скулу, и я замерла, чувствуя, как его гладкая, тёплая кожа, прикасается к моей. — Ну, смотри.

Он наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, так близко, что я видела каждую чёрную ресничку, каждый оттенок его карих глаз, в которых отражался свет догорающих свечей, и мне показалось, что время остановилось. Он взял мою руку и приложил к своей щеке — медленно, осторожно, как будто боялся, что я исчезну, и повёл моими пальцами по линии челюсти, по скуле, по виску, туда, где когда-то были страшные ожоги, а теперь осталась только чистая, ровная кожа.

— Видишь? — спросил он тихо. — Всё прошло. Благодаря тебе.

Я не могла говорить, потому что его лицо было таким красивым, что у меня кружилась голова, а сердце билось о рёбра, часто и гулко, как у перелётной птицы, которая наконец-то нашла свой дом. Я провела пальцами по его скуле, по губам, и он не останавливал меня — он смотрел и улыбался. В этой улыбке было столько нежности, что я тихо, облегчённо рассмеялась, потому что всё было хорошо, потому что он был жив, потому что проклятие отступило, потому что я была рядом с ним.