Книга Протокол отмены злодейки, страница 90 – Ямиля Нарт

Теперь Август будет копать дальше. Он будет искать связь между мной и убийцей, между мной и тем официантом. И если он найдет хоть что-то...

Я выдохнула и вышла из подсобки. Коридор был пуст — Август и Александр ушли. Я направилась в отделение, стараясь не думать о том, что только что услышала.

Нужно было работать. Нужно было делать вид, что ничего не случилось. И, возможно, всё пришло бы в норму, если бы мы первыми нашли убийцу.

Вечером, когда смена закончилась, я зашла к отцу. Он сидел в своем кабинете, перебирая бумаги, и выглядел уже лучше — цвет лица вернулся, движения стали увереннее.

— Пап, — сказала я, закрывая дверь. — Нам нужно поговорить.

Он отложил ручку и посмотрел на меня.

— О том нападении?

— Да. Может, ты вспомнил что-то необычное?

Он задумчиво почесал подбородок.

— Обычно я чувствую чужую энергетику за несколько метров. Это профессиональное — у всех лекарей-диагностов со временем вырабатывается. А в тот день я был вымотан до предела. И потом — сработал сигнал от пациента. Если бы не он, я бы, наверное, не проснулся вовремя.

Я смотрела на него, и в голове складывалась картина.

Я вышла из кабинета и набрала номер Глеба.

— Волконские есть в списке тех семи магов? — спросила я без предисловий.

На той стороне провода повисла тишина.

— Что? — переспросил он.

— Семеро магов, которые проводили ритуал Завесы сто лет назад. Волконские есть в этом списке?

— Есть, — ответил Глеб после паузы. — Волконские, Демидовы, Плещеевы, Голицыны, Строгановы, Кузнецовы, Громовы. А что?

Я молчала, собираясь с мыслями.

— Кристину отправили на обучение к Волконскому, — сказала я наконец. — К менталисту.

— И?

— Я думаю, что она может быть под контролем артефакта. Так же, как был ты в своем мире. Благодаря своему дару она знала, что у художницы больное колено. Она знала, что мой отец утомлен больше обычного. А еще кто-то, кто управлял ею, знал, что на внушения рано или поздно кто-то обратит внимание, и ее отправят к лучшему менталисту – Волконскому. Он всё продумал.

Я позвонила в дверь особняка Волконского в десятом часу ночи. Глеб стоял рядом, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на светящиеся окна второго этажа. Район был тихий, старый, с особняками в глубине участков, за коваными оградами и вековыми липами. Пахло сырой землей и прелыми листьями.

Мы ждали минуту, другую. Я уже подумала, что придется звонить снова, когда дверь открылась.

На пороге стоял мужчина лет сорока пяти, в домашнем халате. Волосы взлохмачены, на носу — очки в тонкой оправе. Он смотрел на нас с недоумением, которое быстро сменилось настороженностью.

— Вы кто? — спросил он прямо.

— Глеб Орлов, лекарь-манипулятор из третьей городской больницы, — представился Глеб. — А это Виктория Захарова, стажер там же.

— Я понял, — перебил Волконский. — Что вам нужно в такое время?

— Нам нужно поговорить, — сказала я. — Мы считаем, что вы в опасности.

Он смотрел на меня несколько секунд, и я видела, как меняется его лицо. Настороженность осталась, но к ней добавилось что-то еще — интерес.

— Заходите, — сказал он коротко и отступил в сторону.

Мы вошли в прихожую. Дом внутри оказался таким же, как снаружи — старым, добротным, с высокими потолками и дубовыми панелями на стенах. Волконский провел нас в кабинет — большую комнату с камином, в котором догорали дрова, и стенами, уставленными книгами.