Книга Протокол отмены злодейки, страница 103 – Ямиля Нарт

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Бесполезно. Злость кипела, требуя выхода.

— Значит, так, — сказала я, чеканя каждое слово. — Сейчас я вхожу в квартиру. Если там хоть одна вещь лежит не так, как я оставила, если хоть одна бумажка сдвинута, если мои трусы переложили из одного ящика в другой — я завтра же подам жалобу на тебя и твою службу в имперскую канцелярию. Мне плевать, сколько у тебя полномочий. Нарушение неприкосновенности жилища — это статья.

— Трусы я трогать не велел, — ответил он совершенно серьёзно. — Только технику.

Я задохнулась от возмущения. Потом выдохнула и отключилась.

Вошла в квартиру. В прихожей было чисто, вещи висели на своих местах. Я прошлась по комнатам — ничего не тронуто, даже книги на столе лежали той же стопкой. Только в углу спальни, у окна, мерцал едва заметный синеватый контур — магическая защита, встроенная в стену.

Я села на кровать и уставилась на этот контур. Август прав, чёрт бы его побрал. Я не умею защищаться. Моя магия слаба, навыков почти нет. Если убийца придёт за мной, я не смогу дать отпор.

Но это не значит, что я позволю командовать собой.

Я припарковала машину у кованых ворот особняка Волконского ровно в десять утра.

Я позвонила. Открыл сам хозяин, в том же халате, что и вчера, только свежевыбритый и с мокрыми после душа волосами.

— Виктория, — кивнул он. — Проходите. Вы пока первая.

Я переступила порог. В прихожей пахло кофе и старыми книгами. Волконский провёл меня в гостиную, где уже был накрыт небольшой стол: кофейник, чашки, тарелка с булочками.

— Садитесь, — он указал на кресло у камина. — Остальные подъедут позже.

Я опустилась в кресло, приняла чашку кофе. Горячий, крепкий, с едва уловимой горчинкой. Волконский сел напротив, отхлебнул из своей чашки и вдруг усмехнулся.

— Этот дом не принимал столько гостей со времён революции, — сказал он ворчливо. — Приходится вспоминать старые привычки. Доставать парадный сервиз, проверять, не завелась ли моль в портьерах.

— Революция была больше двухсот лет назад, — заметила я.

Я рассматривала комнату — высокие потолки с лепниной, тяжёлые портьеры на окнах, стены, сплошь увешанные портретами в золочёных рамах. Предки Волконских смотрели на меня с полотен — мужчины в мундирах, женщины в бальных платьях, все с одинаковыми серыми глазами и прямыми носами.

Я поднялась, подошла ближе. Прошлась вдоль стены, разглядывая лица. Старые, выцветшие, с трещинами на холсте. Потом более свежие — начала двадцатого века, судя по одежде. И вдруг замерла.

На портрете, висевшем чуть поодаль от остальных, я узнала его. Август. Молодой, лет двадцати, в военной форме, с юным, ещё не тронутым морщинами лицом. Он стоял рядом с пожилой парой — женщина в строгом тёмном платье, мужчина с такими же серыми глазами, в мундире с множеством наград.

— Узнали?

— Это родители Августа?

— Да. И он сам, в молодости. Лет двадцать ему там, кажется.

Я перевела взгляд на лица родителей Августа. Женщина улыбалась мягко, смотрела на мужа. Мужчина выглядел сдержанно, но в глазах читалась гордость.

— Красивые, — сказала я.

— Были, — Волконский вздохнул. — Они погибли три года назад.

Я повернулась к нему.

— Как?

Он помолчал, глядя на портрет.

— Торговый центр «Имперский». Слышали про тот теракт?