Книга Ежевика и шиповник. Гончие Аннуна, страница 7 – Наталия Зябкова

— Помедленнее пожалуйста!

Она послушалась, подстраиваясь под мою неуверенную походку. С каждым новым шагом маскировка трещала по швам — в гладкой причёске среди черных прядей появилось несколько рыжих волнистых, а на строгом пиджаке кое-где проступил рисунок кружев. На самом деле, следовало поторопиться, но это было выше моих сил. Дочь Госпожи Пуговки выскочила из машины и поспешно открыла нам дверцу. Когда я тяжело плюхнулся на продавленное сиденье, то не смог сдержать стон — от резкой боли потемнело в глазах. Рана в боку теперь не просто чувствовалась, она вопила о себе, жгла и пульсировала миллионами горячих игл, впивавшимися в кожу и внутренности. Вот почему меня постоянно держали на обезболивающих.

— Поехали! — крикнула Госпожа Пуговка. Парень её дочери взял с места так, будто за нами гналось всё население ада с Сатаной во главе — колёса противно завизжали по асфальту.

— Можно ко мне, — я назвал адрес, но Госпожа Пуговка безапелляционным тоном заявила:

— Воробышек, к нам! Не волнуйся, Лаковые Туфельки с Воробышком привезут твои вещи. Я уже связалась кое-с кем через Кри-Кри. Учитывая, как сейчас обстоят дела, в твоём положении лучше быть под присмотром.

Я хотел спросить, что за положение, но она покачала головой, отметая надежду на быстрые ответы. Пока мы ехали в Черный Ручей, боль начала понемногу стихать. Может, я притерпелся, а может, без новых поступлений соли и железа, организм сам наконец начал восстановление.

Машина поравнялась со знакомой оградой, густо оплетённой колючими кустами ежевики. В груди заныло — никто до сих пор словом не обмолвился о Раде. Что же с ней? Куда опять делась моя неуловимая любовь? Если с неё всё в порядке, почему не приходила в больницу? А может, ей всё равно, что со мной… Нет, она никогда не была чёрствой!

Госпожа Пуговка, успевшая за время поездки окончательно растерять гламор, помогла мне выйти, продолжая поддерживать, пока мы шли по лабиринтам её четырёхсезонного сада. Лаковые Туфельки с парнем немедленно укатили, стоило нам пройти за калитку. Хозяйка повела меня к весенней террасе. Навстречу нам из ротангового кресла поднялась очень знакомая фигура — черные, как крылья райских птиц волосы свободно ниспадали на плечи. Алое платье подчёркивало утончённую красоту обладательницы.

— Тианиель! — выдохнул я. — Как же я рад тебя видеть!

— Я тоже очень рада, дорогой Люциан!

Она подошла и крепко обняла — еле уловимый аромат жасмина, исходивший от её волос, напоминал о нашей матери. Я вздрогнул и сжал зубы, чтобы не застонать — объятия вновь потревожили рану. Она заметила это и тут же отпрянула, вопросительно уставившись на меня.

— Его раны всё ещё не зажили, — пояснила Госпожа Пуговка, пододвигая к столу ещё одно кресло.

Не говоря ни слова, сестра вытащила из складок платья знакомый серебряный ключ на цепочке со словами:

— Я помню, ты с ним не расставался. Не удивительно, с такой тягой к опасным приключениям!

Сжав драгоценность в кулаке, я поцеловал ей руку, а потом открутил головку ключа — в шейке оставалось много заветной субстанции. Тианиель наполнила один из стаканов, стоящих на столе водой из графина и протянула мне.

Один глоток амброзии — у меня ту же зашумело в голове от возвращающихся сил, второй помог забыть о терзавшей боли. Я медленно допил всё, что оставалось в стакане и расплылся в блаженной улыбке.