Книга (Не)любимая жена дракона, или Целительница Золотой Долины, страница 34 – Илана Васина

Споро берусь за дело. Сперва осматриваю его кожу. Промокаю язвы чистой тряпицей, пропитанной «заряженным» настоем из ромашки. Затем, как знахарка учила одной рукой забираю у него болезнь, а другой пытаюсь вкачать в него целебную магию. Скоро моя голова начинает кружиться от перенапряжения, но я не останавливаюсь.

Когда заканчиваю, гнойные язвы пациента выглядят, как легкое воспаление, в разы лучше. И сам старик будто на десять лет помолодел. Он удивленно рассматривает свои руки, потом благодарит, взахлеб заверяет в том, что сейчас же отправится в храм. Легко поднимается с табуретки и уверенным шагом идет за дверь.

Стоит за ним захлопнуться двери, как Милания одобрительно мне кивает:

— Толк из тебя будет, девка. Молодец. Не побрезговала. И слово мое слушала весь день, не противилась.

Я впервые чувствую, что прошла её проверку. Это в каком-то смысле даже льстит. Будто подтверждает, что я крепкий орешек, и что медицина — это мое. Только вот следующие слова старушки оказываются для меня неожиданными:

— Духи сказали, что ты уже много кого вылечила. Только по-другому лечила, по-своему. Еще они сказали, что… — она внезапно бросает короткий взгляд на дверь и машет морщинистой рукой. — Ладно, неважно. Тебя дома дела ждут. Срочные. Иди-ка лучше домой, да поскорее!

— Погодите. Как это неважно?! — впервые за день возмущаюсь. — Что вам про меня наговорили эти выдумщики?

— Кто? — переспрашивает знахарка.

— Духи. Что вам про меня наговорили духи?

Старушка снова машет рукой:

— То, сё… О чем могут духи наболтать старой Милании? Сплетни всякие... Ну? Иди уже! Дорогу сюда теперь знаешь. Как солнце утром покажется, возвращайся. Продолжим.

Выхожу на улицу, где дружно щебечут птицы и поют сверчки. Солнце почти село, лишь краешек розового диска все еще торчит за лесом. Я торопливо шагаю домой по знакомым ориентирам, словно по хлебным крошкам. Мягкий шелест листьев под ногами успокаивает, хотя буквально несколько минут назад меня накрыло адреналином на словах знахарки про духов.

Первое. Откуда Милания могла знать, что я уже "лечила многих"? Может, до нее дошли сплетни, что я на поле боя спасала раненых? Это бы все объяснило. И второе. Она весь день провела со мной и уж никак не могла знать, что происходит в усадьбе. Почему же заговорила про проблемы? Если только услышала про ремонт. Там где ремонт, там всегда проблемы.

Наверно, старушка меня разыграла забавы ради!

Возвращаюсь в усадьбу, окончательно успокоенная. Даже усталость слегка отступает, стоит только подумать, что скоро увижу, как преобразились гостевые комнаты. Но на пороге дома меня встречает Томас — расстроенный, словно ему только что сообщили, что урожай побило градом. Морщины на его лбу собрались в глубокую складку.

Из кухни доносятся голоса рабочих и Марты — похоже, она угощает голодных работяг ужином.

— Госпожа Верония… — начинает Томас, виновато опустив голову. — Лучше бы вам это увидеть.

— Что случилось? — сердце тревожно сжимается.

Томас, не говоря ни слова, жестом просит идти за ним. Он несет в руках канделябр, освещающий нам дорогу. Мы минуем коридоры, пропахшие древесной пылью, смешанной с лёгким ароматом воска. В голове уже зреют самые мрачные предположения.

Потолок обрушился?

Стена пробита? Или окно?