Книга Охота на эмиссара, страница 154 – Селина Катрин

Редкие ночи с Фабрисом были прекрасны, вот только днём я чувствовала себя любовницей, и от этого становилось гадко. Собственно, любовницей и являлась. Цварг общался со мной только тогда, когда ему было удобно, и, что самое ужасное — он отгораживался. Между нами будто возникла стеклянная стена: вроде бы видишь собеседника, но не слышишь.

Чем больше я пыталась абстрагироваться от мыслей, что я для него всего лишь удобное и приятное времяпрепровождение, тем сильнее чувствовала, как на шее затягивается удавка самообмана.

Я его любила. Действительно любила.

Надо было раз и навсегда отказаться от Фабриса, расставить все точки над рунами, сказать жёсткое «нет». Всякий раз слова «нам надо поговорить» почти срывались с губ. Словно чувствуя мои сомнения, Фабрис в ответ зацеловывал и нежил в объятиях так, чтобы мысли вылетали прочь. И каждая наша встреча всё лишь усугубляла, из-за чего наутро я принималась работать с удвоенными усилиями и брать ещё больше частных заказов — просто чтобы отвлечься.

Мне было страшно признаться даже самой себе, что я отчаянно, до рези в грудной клетке вновь хочу увидеть Фабриса, что я нуждаюсь в нём так же, как люди нуждаются в воздухе, цветы — в солнце, а рыба — в воде. Когда он был рядом, он был моим воздухом, солнцем и водой. Когда он уходил, я начинала задыхаться, замерзать и мучиться в агонии жажды.

«Нельзя так любить, чтобы растворяться. Нельзя!» — тщетно твердила я себе и рьяно вгрызалась в работу, потому что это единственное, что отвлекало от размышлений о сероглазом мужчине. Я где-то слышала фразу, что сердцу не прикажешь, только если оно не ведёт к тому, что убивает. Любовь к Фабрису медленно отравляла и разъедала внутренности, но я всё равно не могла заставить себя перестать наслаждаться минутами, когда он был рядом. И если бы он не отдалялся… если бы я только чувствовала, что нужна ему так же, как и он мне. Но он как будто специально меня отталкивал. Хотя потом притягивал...

Дни стали бесконечными и маетными, как свинцовые тучи на Тур-Рином, и тяжёлыми, как бессонные кромешные ночи.

Надо было закончить этот фарс.

Надо было…

Но я не могла.

Я совершенно запуталась в собственном лицемерии; один внутренний голос, словно насмехаясь, говорил, что это именно то, чего я хотела, а второй тихо, но упрямо повторял, что это именно то, чего я боялась.

Таких случаев, как в грузовом лифте, у нас с эмиссаром больше не происходило: мы всё же если и уединялись, то старались делать это или в его квартире на Цварге, или в моей — на Тур-Рине. Несколько раз я ловила на себе сочувствующие взгляды от Жана, излишне внимательные — от Онезима и прищуренно-изучающие — от Роджера, но ни один из них не сказал мне и слова. Это и удручало, и радовало одновременно. Если бы хоть кто-то что-то сказал, я бы не выдержала и высказалась в ответ, а так… они лишь смотрели. И знали.

Апофеозом странных и вязких, как болотная топь, отношений стал апрельский звонок от Лейлы Виланты, который и вовсе превратил мою жизнь в гротескную трагикомедию. Полупрозрачная, мерцающая голубым светом голограмма соткалась в полный рост прямо на кухне. Не узнать чистокровную цваргиню и настоящую жену Фабриса было невозможно. Вот только пока я изумлённо смотрела на внушительный живот явно беременной женщины, она первой начала диалог: