Книга Принцесса Восточного Созвездия, страница 128 – Селина Катрин

Робкий росток надежды шевельнулся в груди, но Франгаг жёстко его растоптала:

— Сейчас!

Росток высох быстрее, чем успел пустить корни. Мужчина недобро посмотрел на Франгаг, но тяжело вздохнул и за локоть подтолкнул меня к костру.

— Пойдём, там светлее, хоть что-нибудь увижу.

На ватных ногах я последовала за заспанным мужиком, молясь про себя, чтобы шипы вышли наружу. Тогда их просто срезали бы, и было бы не так больно. Однако проклятое травяное варево вызвало тягучее отупение и гул в голове. Я чувствовала, что шипы теперь не появятся вовсе.

— Может, не надо? — шёпотом спросила селянина, отчаянно желая найти союзника хотя бы в нём. — Разрежьте верёвки, дайте мне убежать. Я не хочу!

Он усмехнулся в ответ. Не зло, скорее, чуточку грустно.

— Надо было раньше об этом думать. А вообще, знатно тебя мамка подставила, могла бы и в детстве всю процедуру сделать. А теперь, если ребёночка хочешь, грязь надо удалять… Да погоди-и-и, переживёшь. Я поаккуратнее постараюсь. Шрамы, конечно, останутся, кожа-то не детская, но всё забудется, а потом родишь. Твой новый супруг, видимо, хочет, чтобы ты золотую вуалеску носила.

— Да нет у меня супруга теперь! — не выдержала я.

— О, извини, это не ко мне, — тут же стушевался селянин. — Я мастер по удалению шипов, у меня заказ от вон того уважаемого паладина. — Он кивнул в сторону Гафура.

«Какое же это лицемерие! Они боятся женщин и потому представляют наши шипы грязью, от которой надо избавляться», — горько подумала, наблюдая за всем как будто со стороны.

Я попробовала по-другому:

— И как же, по-вашему, я разделю постель с супругом, если он навсегда будет у меня ассоциироваться с непереносимой болью от этой ночи?

На этот раз бородач удивлённо поднял брови, а затем нахмурился:

— Ты, женщина, болтаешь много. Где же это видано, чтобы баба получала удовольствие в постели? Грех это страшный, коли так будет. Тебя, видать, сам дьявол искусил, раз такие слова вслух произносишь, а я ещё пожалел, пытался уговорить санджара на наручи. — Он громко прицыкнул. — Если баба начнёт получать удовольствие в постели, то пойдёт своими телесами соблазнять все отражения Владыки на песке и земле! Ужас будет! Чур меня, джинны пустыни, отгоните эти видения… Это же хаос начнётся, неизвестно от кого дети нарождаться станут…

— Но…

Селянин покачал головой, показывая, что общаться больше не намерен. Он поднял моё предплечье, поднёс к оранжевому свету костра и недовольно потрогал пальцем кожу вдоль кости, нажимая то тут, то там. Второй рукой он небрежно держал проклятые щипцы. Гул в голове нарастал. Мне даже послышался в нём вой гиен.

Я зажмурилась, не в силах больше смотреть. Ожидая колоссальной боли, а может быть, даже мучительной смерти.

Секунда, другая, третья…

Боли всё не было, но тот гул вдруг стал очень чётким, таким знакомым, а дальше кто-то из мужчин пронзительно закричал:

— А-а-а, гиены напали! Хватайте ору-у-ужие!

Я открыла глаза, но, ослеплённая костром, не сразу смогла понять, что происходит, а когда мрак расступился, испуганно отпрянула. Мужчина с щипцами лежал передо мной с прокушенной шеей. Стеклянные глаза бородача смотрели в небо, а огромная серая гиена терзала его брюхо, чавкая и отрывая от тела шмат за шматом. Затошнило. Левее завизжала Франгаг. К ней тут же бросился Гафур, разбрасывая обезумевших от голода животных голыми руками. Где-то на периферии зрения сражался ещё один паладин, размахивая разбитой чашкой. Пространство наполнилось хаосом, искажёнными от страха лицами, мельтешением, криками и предсмертными хрипами, а затем кто-то схватил меня за талию.