Книга Лепестки судьбы под цветущей сакурой, страница 4 – Ниваса

Ветер снова усилился, подняв новое облако лепестков. Они падали на альбом, на его руки, на волосы. Акира закрыл глаза, позволив себе на мгновение просто быть здесь, в этом розовом мире, где время текло иначе, а случайные встречи казались чем-то большим, чем просто совпадения.

Когда он снова открыл глаза, солнце поднялось выше, отбрасывая более короткие тени. Парк полностью проснулся - теперь здесь было больше людей, больше звуков, больше жизни.

Но что-то изменилось. Мир, который всего час назад казался таким знакомым, предсказуемым, теперь выглядел иначе. Как будто кто-то добавил в него новый цвет - нежный розовый оттенок цветущей сакуры, который проник во все, что его окружало.

Акира аккуратно закрыл альбом, бережно, как будто в нем хранилось не просто изображение, а что-то хрупкое, драгоценное. Он встал, отряхнул лепестки с одежды и направился к выходу из парка.

По дороге он проходил мимо той самой сакуры, под которой стояла Сакура. Дерево было огромным, древним, его ствол покрыт мхом и шрамами времени. Акира остановился, посмотрел на него.

— Спасибо, - тихо сказал он дереву, хотя сам не понимал, за что благодарит.

В ответ ветер качнул ветвями, и новый дождь лепестков посыпался на него. Акира улыбнулся - впервые за долгое время настоящей, невынужденной улыбкой.

Он вышел из парка, растворился в утренней толпе Токио, но чувство, возникшее в груди, не исчезло. Оно осталось там - теплое, трепещущее, как крылья бабочки, пойманной в ладони, но не желающей улетать.

И где-то в другом конце города, в переполненном вагоне метро, девушка по имени Сакура смотрела в окно на мелькающие станции и думала о молодом человеке с карандашом в руках и скептицизмом в глазах, который почему-то нарисовал ее профиль, даже не осознавая этого.

Она прикоснулась к лепестку сакуры, который все еще держала в руке - тот самый, что поймала в парке. Лепесток был уже слегка увядшим, края его начали закручиваться.

«Если судьба позволит», - прошептала она, повторяя свои же слова.

И в ее сердце, как и в сердце Акиры, что-то щелкнуло. Дверь открылась. Свет хлынул внутрь.

Началось.

Комната Акиры в студенческом общежитии была образцом минимализма и порядка. Узкая койка у стены, письменный стол, заваленный чертежами и архитектурными журналами, полка с книгами по строительным нормам и истории архитектуры. На стене - единственное украшение: постер с работами Кенго Кумы, его кумира в мире современной японской архитектуры.

Но в эту ночь порядок был нарушен.

Акира лежал на спине, уставившись в потолок, где свет уличного фонаря за окном отбрасывал движущиеся тени от веток деревьев. Часы на тумбочке показывали 3:47 утра. Он не спал уже пять часов.

Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникало одно и то же изображение: девушка под сакурой, протягивающая руку к падающему лепестку. Ее профиль, нарисованный им в альбоме, теперь казался запечатленным на внутренней стороне век - четкий, детализированный, как будто его выжгли там лазером.

Он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку. "Это глупо. Ты видел ее один раз. Поговорил пару часов. И теперь не можешь уснуть?"

Но рациональные аргументы не работали. Что-то внутри него изменилось - тонкая настройка его внутреннего компаса сместилась на несколько градусов, и теперь все указывало в неправильном направлении.