Книга Лепестки судьбы под цветущей сакурой, страница 38 – Ниваса

Акира закрыл глаза. Что для него дороже всего? Сакура, конечно. Но ее нельзя отдать - она здесь, с ним. Тогда что? Его способность любить? Его память о ней? Его... душу?

Он сосредоточился, пытаясь представить что-то конкретное. И тогда увидел - не образ, а ощущение. Ощущение чуда. Того, как он чувствовал, когда впервые увидел духов в парке. Того трепета, того изумления перед тем, что мир больше, чем кажется.

«Это, - подумал он. - Мою способность видеть чудо. Видеть магию в обычном мире.»

Он открыл глаза, посмотрел на пламя.

— Я отдаю... свое изумление, - сказал он. - Свою способность видеть чудо.

Пламя свечи вспыхнуло ярче, голубоватый свет стал почти белым. И Акира почувствовал... потерю. Не физическую, а внутреннюю. Как будто что-то внутри него погасло, стало тусклым. Мир вокруг не изменился, но... стал площе. Более обычным. Более... реальным.

Он посмотрел на Сакуру. Она все еще была красивой. Но теперь он видел только ее физическую красоту - черты лица, цвет глаз, линию губ. А ту... глубину, тот свет, который он видел раньше, тот, что делал ее не просто девушкой, а чем-то большим... этого больше не было.

Или, возможно, это было, но он больше не мог это видеть.

Сакура смотрела на пламя, ее лицо было напряженным.

— Я отдаю... свою связь с предками, - сказала она. - Свою кровь. Свою историю. Все, что делает меня хранителем.

Пламя снова вспыхнуло, и на этот раз Акира увидел - не почувствовал, а именно увидел - как что-то покидает ее. Как тонкая серебристая нить, тянувшаяся от нее куда-то вдаль, в направлении Киото, порвалась. И растворилась.

Сакура вздрогнула, как будто от удара. Ее лицо побледнело, она едва не упала, но удержалась.

— Это... сделано, - прошептала она.

Она посмотрела на него, и в ее глазах было что-то новое. Не пустота, как он боялся. А... простота. Как будто с нее сняли тяжелый плащ, который она носила всю жизнь.

— Ты... - начала она, но не закончила.

Потому что в этот момент из темноты за кругом свечей раздался голос.

— Мило. Очень мило.

Рёсукэ вышел из тени деревьев. Он был одет в темное кимоно, почти сливающееся с ночью. Его лицо в лунном свете было бледным, как у призрака.

— Но, к сожалению... слишком поздно.

Когда Рёсукэ вышел из тени, Акира и Сакура замерли. Но не от страха - от странного ощущения, что его появление было... ожидаемым. Как будто часть ритуала.

Рёсукэ сделал несколько шагов вперед, остановился на краю круга из свечей. Его глаза, черные как смоль, скользнули по ним, по элементам, по их переплетенным окровавленным ладоням.

— Вы думали, что сможете просто... отказаться? - спросил он, и в его голосе не было гнева. Было... любопытство. Как ученый, наблюдающий за интересным экспериментом. - Что древний договор, скрепленный кровью сотен поколений, можно разорвать парой слов и каплей крови?

Сакура не отвечала. Она смотрела на свои руки, на смешанную кровь, которая уже начинала подсыхать. Ее лицо было странно спокойным.

— Мы не просто отказались, - сказала она наконец. - Мы заплатили цену.

— Да, - согласился Рёсукэ. - И я чувствую это. Чувствую, как нить, что связывала тебя с кланом... порвалась. - Он сделал паузу, прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ему. - Но знаешь что интересно? Когда рвется одна нить... другие натягиваются сильнее.