Книга Лепестки судьбы под цветущей сакурой, страница 36 – Ниваса

Она бросила последний кусочек хлеба уткам, которые тут же начали драться за него.

— Животные простые, - сказала она. - Едят, спят, живут. Не думают о судьбе, о духах, о любви, которая может разрушить их. Иногда я завидую им.

— Но ты не хотела бы быть уткой.

— Нет. - Она улыбнулась. - Потому что тогда я не могла бы любить тебя. А это... стоит всей сложности.

Она взяла его руку, положила ее себе на колено. Ее рука была теплой, живой.

— Я ходила в храм сегодня. Не для молитвы. Просто... посидеть. И подумать. О том, что значит быть свободной. - Она посмотрела на воду, где утки уже уплывали, оставив лишь рябь. - Я всегда думала, что свобода - это отсутствие ограничений. Но сейчас понимаю... что это не так. Свобода - это выбор своих ограничений. Выбор того, ради чего ты готов страдать.

— И ты выбрала?

— Да. - Она посмотрела на него. - Тебя. Даже если это будет больно. Даже если это будет стоить части меня. Я выбираю тебя.

Он обнял ее, притянул к себе. Она прижалась, закрыла глаза.

— Я тоже выбираю тебя, - прошептал он ей в волосы. - Всегда.

Они сидели так, пока солнце не коснулось горизонта, окрасив небо в оттенки оранжевого и фиолетового. Тени стали длинными, почти бесконечными.

— Пора готовиться, - сказала Сакура наконец, отстраняясь.

— Да.

Они встали, пошли к выходу из парка. Рука об руку. Как будто это была обычная прогулка перед ужином, а не последние часы перед попыткой изменить свою судьбу.

Восемнадцатый день - Начало конца

Вечер восемнадцатого дня был странно тихим. Как будто город знал, что должно произойти что-то важное, и затаил дыхание. Даже обычный шум Токио - гул машин, голоса людей, музыка из баров - казался приглушенным, отдаленным.

Акира и Сакура встретились у входа в парк Уэно в 11 вечера. Парк был официально закрыт, ворота заперты, но Сакура повела его вдоль забора к маленькой калитке, почти скрытой зарослями. Калитка была старой, ржавой, но открылась без звука.

— Как ты знала? - прошептал Акира.

— Духи показали, - ответила она просто.

Они вошли в парк. Ночной парк был другим миром - темным, тихим, полным теней. Фонари горели только вдоль главных аллей, оставляя большую часть территории в полумраке. Деревья стояли как молчаливые стражи, их листья шептали что-то на ветру, который стал холоднее с наступлением ночи.

Сакура вела его уверенно, как будто знала каждый камень, каждый поворот. Они шли по тропинкам, мимо прудов, где лягушки пели свою ночную песню, мимо храмов и пагод, которые в темноте казались древнее, чем днем.

Наконец они вышли на поляну, где стояла та самая старая сакура. При лунном свете дерево выглядело призрачным - его ветви, почти лишенные лепестков, тянулись к небу, как кости гигантской руки. Земля вокруг была покрыта увядшими цветами, создавая серебристо-розовый ковер в лунном свете.

Луна была почти полной - огромной, желтой, висящей низко над горизонтом. Еще час, и она будет прямо над ними, в зените.

— Здесь, - сказала Сакура, остановившись под деревом.

Она поставила на землю сумку, начала доставать предметы для ритуала. Четыре элемента в отдельных контейнерах. Два белых кимоно. Свечи - обычные и одна особенная, с огнем молнии. Благовония. И маленький ритуальный нож в деревянных ножнах.

— Нам нужно переодеться, - сказала она, протягивая ему одно из кимоно.