Книга Змеелов, страница 45 – Даха Тараторина

Змеелов невозмутимо пожал плечами:

— Этот остров такой же ваш, как и её. Верно, лягушонок?

Ирга кивнула.

— Да. Иди домой, Вас. Иди. К. Себе. Домой, – отчеканила она.

Ему словно пощёчину дали. Василёк часто заморгал, открыл рот, да так с открытым ртом и пошёл прочь. Немалых сил стоило Ирге не броситься вослед за братом…

Когда двор покинули все, Змеелов медленно и тяжело поднялся по ступеням и отворил дверь. Ирга вошла в дом с ним.

— Ученица, значит? – хмыкнул колдун.

— Ученица. Возьмёшь?

— Жрать готовить умеешь?

Ирга хмыкнула: кто ж в деревне не умеет?

— Ну так иди и приготовь, – гаркнул Змеелов, после чего покачнулся и свалился на пол лицом вперёд.

Как люди болеют, Ирга видала не раз. Видала как мучаются падучей и как умирают. Но тому, что творилась со Змееловом, названия не было.

Сначала тело его извивалось в страшных судорогах, обозначались жилы, и казалось, что под бледной кожей ползает нечто живое. После из его рта, ушей и ноздрей полилась вязкая жижа, которую можно было бы принять за руду, не будь она чёрной и не плавай в ней зелёные искры. Когда колдуна прошибал холодный пот, Ирга обтирала ему лицо мокрой тряпицей. На помощь позвать было некого – всякий, найди он Змеелова таким, поспешил бы избавиться от незваного гостя. Потому Ирга бессильно и зло ругалась:

— Ну давай, помри мне ещё! Нашёл время…

Рубашка колдуна вся стала мокрой и грязной. Отбросив смущение, Ирга стянула липкую ткань с измученного тела.

— Да уж… – выдохнула она.

Колдун был безнадёжно болен. Тонкая слишком сухая кожа плотно обтягивала кости, живот провалился так сильно, что казалось, требухи в нём не было вовсе, холодный пот снова и снова выступал на висках, а седины в волосах, кажется, прибавилось со вчерашнего дня. Грудь и плечи полосовали бессчётные следы от когтей и зубов. Иные свежие, едва запеклись, иные старые, опознать которые удавалось лишь по огрубевшей коже. А напротив сердца шрам был такой, получив какие, люди обыкновенно не выживают. Но то люди, а Змеелов – колдун. Всего страшнее был слепой глаз. От брови до скулы его перечёркивал уродливый рубец. Сам же глаз, белый в обычное время, сиял зелёным огнём. Ирга хотела прикрыть его чем-нибудь, но вместо того зачем-то подняла веко и заглянула, как до того глядела в глаза покойнику.

Змея обвивала его тугими кольцами, но в том не было жажды убийства. Напротив, объятия были ласковы и бережны. Она не душила, а обнимала. И сам Змеелов походил на себя не больше, чем полный силы лебедь на уродливого птенца. Он был красив, тот Змеелов, которого Ирга видела впервые. Волосы черны, как вороньи крылья, глаза, бедовые тёмные глаза, полны огня и страсти, оба зрячие, а под кожей перекатывались крепкие мышцы. Но сил этих мышц не хватало, чтобы высвободиться из объятий змеевицы.

– Ты будеш-ш-ш-шь мой. Мой, слыш-ш-ш-шиш-ш-шь? Я не отпущ-щ-щ-щу тебя!

Вокруг не было болота. Не было густого леса, поля или дороги. Змеевица обнимала его там, где всего меньше ожидаешь встретить чудище – в богато убранной комнате, на мягкой перине. И лицо… лицо её было красивее всех лиц, что когда-либо Ирга встречала! Она никак не могла разглядеть его получше, подалась вперёд, а змеевица вдруг вытянулась струной и сорвалась с места, как выпущенная стрела. Прямо на Иргу.