Онлайн книга «Змеелов»
|
— Мало. Змеелов искривил губы. Не улыбка вышла, а судорога, но Васильку и того достало, чтобы взъяриться окончательно. Он швырнул колдуна наземь, как жертвенную куклу, сшитую из тряпья да набитую мясом и творогом. Швырнул и сел верху. А потом бил. Бил до тех пор, пока кулаки не онемели, а кровь, выступившая на костяшках, не смешалась с кровью колдуна. — Скинул бы ты меня в болото, – прохрипел Змеелов. Из углов его рта струились чёрные ручейки. – Я бы гнил в топях. Там мне самое место. Василёк замер. — Ну! – поторопил его колдун. Будто сам желал сгинуть… – Бей, что ты?! Бей! Отомсти за неё и живи дальше спокойно с женой и сыном! С женой. С сыном… Вас взял Соколка на руки спустя день после появления сына на свет. Взял и заглянул в глаза – чистые, светлые, синие, как у Звенигласки. Как цветок посреди пшеничного поля. Если он убьёт Змеелова, то что увидит в его глазах сын? — Это ты убийца. Я – нет. Быть тебе на суде! Всё ж ещё раз, самый последний и самый сильный, Василь его ударил. И на миг пожалел о решении. * * * – Любимый! Любый! Любый мой! От темноты не разобрать, где верх, где низ. Не стало ни Людья, ни Безлюдья. Только голоса – сотни и сотни, разных и с тем вместе в чём-то схожих. Они шипели, кричали, звенели и звали. – Где ты, любый? Почто покинул меня? Где ты, не прячься! Не сбежишь! — Помогите! – закричала Ирга. – Я здесь! Весь мир пропал. Не за что было зацепиться, не к чему потянуться. — Кто-нибудь! Она плыла в бесконечной темноте, густой, вязкой, холодной. И ничего у колдовки не осталось. Только крики. — Я здесь! Кто-нибудь… От гомона отделился один голос – тот единственный, знакомый Ирге и, казалось, давно позабытый. – Любимый! Любый! Любый мой! — Мама! Мама!!! Изменённый, шипящий, невозможно далёкий, но всё же этот голос был её – рыжей красавицы Бойги, матери кукушат. – Любимый! Любый! Любый мой! Где ты, любый? Почто покинул меня? Где ты, не прячься! Не сбежишь! Из темноты проступили мостки – деревянные, малость подгнившие. Местами они провалились, и в прорехи заглядывало чёрное забвение, а по обеим сторонам от мостков нависала сплошь жаркая дышащая живая мгла. Шагнуть в неё – и уже не выберешься, навсегда потеряешь человеческий облик. Лишь узкая скользкая деревянная тропка не давала свалиться в безумие. Ирга оглянулась: позади мостки утопали во тьме. Впереди же клубился белый туман. Невелика сложность выбрать путь! Колдовка двинулась вперёд. Белёсое молоко обступило её, проникло в уши, ноздри и рот. Ирга вдохнула… А выдохнула уже в новом месте – на земле. Незнакомой, непривычно твёрдой. На жабьем острове, куда ни сунься, под ногами мягко и влажно, здесь же частой была засуха. «Большой берег!» – догадалась рыжуха. А стоило догадаться, проступили и дома вокруг, и деловито прохаживающиеся куры, высокие, не чета островным, крепкие деревья с узловатыми стволами. И скамья, спрятавшаяся ото всех в зарослях орешника. – Любый! Любый… – слышалось в шелесте листьев. Девка – молодая, счастливая, влюблённая… Она сидела, положив рыжую голову на плечо любому и прикрыв глаза. А он сидел подле, и Ирга, хоть не видала его ни разу, сразу узнала. – Батюшка… Ей не ответили, её и не заметили. Оба они – красавица Бойга и тот, чьего имени Ирга так и не узнала, были лишь воспоминанием. Далёким… и чужим. Давно потерянным в омуте безумия и найденным юной змеевицей случайно. Осмелев, Ирга раздвинула ветви. |