Книга Крапива, страница 78 – Даха Тараторина

Взбудораженные, воины зароптали. Кровь бурлила в них, жажда победы мешала стоять на месте.

— Стоило принэсти Стрэпэту их глаза! Он захочет убедиться! Ослэпить и вскрыть животы, а уже послэ отдать стэпи! – кричали они.

Кривой устало поморщился: уж он-то о слепоте знал поболе соплеменников. Он повысил голос:

— Развэ мы нэ вэрим в справедливость Мёртвых зэмэль? Разве имеем право проверять, свэршилась ли казнь?1

Нардо робко возразил:

— Вождь хотел бы… получить свидэтельство…

Кривой сидел на своём верном скакуне, а гнедой Шатая семенил следом за отрядом. Животные сами вышли на знакомые запахи, а по их следам шляхи отыскали беглецов. Когда калека вернул своего мерина, тот всё принюхивался, удостоверяясь, что хозяин на месте. Похлопав коня по крепкой шее, старик сказал:

— Вот лучшее свидэтэльство. Бэз конэй им нэ выжить нигде в стэпи, а уж в Пустых зэмлях…

— Ты говоришь мудро, старик, – кивнул Нардо и сделал знак всадникам.

Те потянулись вслед за ним, недовольно переговариваясь. Отстал лишь Брун. Он пустил коня шагом, чтобы поравняться с Кривым.

— Вот что я подумал, старик, – сказал он. – Наши кони нэ любят чужаков. Как так вышло, что хэльгэ увёл твоего мэрина?

— Разве Шатай чужак? Мы сидэли у одного костра, мой конь знал его.

— Это так, – согласился Брун. – Но всё жэ это странно.

— Да, – согласился Кривой. – Чэго только нэ случается в Мёртвых зэмлях…

Пока шляхи глядели им вослед, Влас шёл с прямой спиной, словно кочергу проглотил. Только припадал на правую ногу, да всё сильнее зажимал бок. Когда же стало ясно, что дожидаться их охотники не станут, княжич упал плашмя.

То был вопрос времени, когда силы покинут его, и лекарка даже не удивилась. Она сразу села возле.

— Помоги перевернуть. Шатай?

Шлях был как сонный, но указание выполнил.

Брови Власа сошлись у переносицы, глаза были плотно зажмурены. Всё его существо сосредоточилось на том, чтобы сделать ещё один вздох, а каждый последующий давался тяжелее. Воздух со свистом вырывался сквозь сжатые зубы.

— Он ядовит, – безразлично проговорил Шатай.

— Кто?

— Подзэмный жор. Он ядовит.

— С-с-сын горной козы… – выругалась травознайка.

Она поила Власа снадобьями, меняла повязки на свежие, пережёвывала целебные травы в кашицу и накладывала их на рубцы, чтобы те скорее затянулись… А вышло, что не лечила она княжича, а лишь мешала руде вместе с отравой излиться. Не хлебай больной волшебные зелья, что мигом сращивают мышцы, лекарка заметила бы, как травит его яд. Но раны за считаные дни превращались в шрамы, и та, что оставил подземный жор, не отличалась от прочих.

Девка взвыла от досады.

— Почему ты не сказал сразу?!

— Я говорил, что он всё равно сдохнэт.

И верно, говорил. Да Крапива над тем не задумалась. Шатай продолжил:

— Стрэпэт так или иначе казнил бы его. Смэрть от яда стала бы милостью.

— А потом? Почему ты не сказал потом?!

Стоило надавить вокруг нарыва, и Влас со стоном выгнулся дугой, вены вздулись на его висках. Шатай глядел на него без всякого чувства.

— Потом? Это когда ты сказала, что сэла ко мнэ в сэдло лишь ради нэго?

— Да! Да, тогда! Зачем иначе было спасать нас?!

— Я спасал тэбя. Нэ его.

Покой и добрая еда. Обильное питьё, тишина и прохлада… Быть может, так Влас дотянул бы до Тяпенок, а то и до возвращения в столицу, где настоящий, опытный лекарь помог бы ему. А может, не будь он избит и измучен, Влас победил бы отраву и без врачеваний. Молодой, здоровый, сильный… Но что теперь-то гадать?