Книга Крапива, страница 166 – Даха Тараторина

— Я убил своего отца и братьев. – Тяжело дыша, Змей поднялся в полный рост. Из раны чуть выше пояса струилась кровь, а тело в тех местах, где касалась его аэрдын, напоминало освежёванную тушу. – Я не доверился бы ублюдку, которого принесла неизвестная шлюха.

Шатай тоже вскочил.

— Правэльно. Потому что этот ублюдок убьёт тэбя!

И вновь кинулся на отца. Один и второй потянулись к клинку, но столкнулись и завозились, пачкаясь в крови. Шатай мазнул по рукояти кончиками пальцев, Змей придавил его руку сапогом, удар – и вот уже нож недосягаем для обоих.

— Её звали Нардын, и она была моей матерью! А ты убил её! – прохрипел шлях.

Змей ответил:

— Твоя мать была шлюхой и получила то, что положено шлюхам! Твою девку ждёт то же самое!

Копошащийся клубок тел всего меньше походил на отца и сына. Одинаковых ликом, теперь их незримой пуповиной связала ещё и общая ненависть. Чем окончится противостояние? Умрёт ли Змей или лишь переродится в сыне, когда тот познает истинный вкус крови?

Грудь Крапивы тоже покрывала горячая липкая кровь. Словно в отместку за ожог, Змей и девке оставил метку. Аэрдын рванула в темноту, поглотившую оружие, поскользнулась, упала на живот и снова поднялась. Всё существо её противилось – оборвать жизнь, чтобы спасти другие. Разве могут справедливые боги сплести подобное полотно судьбы? Но случается и так, что кровь рождает жизнь, а для того, чтобы выпустить в мир нечто новое, требуется разрезать пуповину… или отрубить змее голову.

Когда до ножа осталось всего ничего, наперерез Крапиве кинулась тень. Быстрая, как степная кошка, и такая же жестокая.

— Нет!

Но верная рабыня Лада, двумя руками неумело сжимая оружие, уже неслась к своему господину.

Они оба лежали на полу. Шатай хрипел в объятиях отца, глаза его налились кровью и закатились, ногти тщетно царапали мощные предплечья Змея. Большой Вождь рыкнул на Ладу:

— Ну! Живее!

Вот сейчас чиркнет лезвием по горлу – и не станет дерзкого юнца, поверившего, что сможет одолеть грозу Мёртвых земель. Крапива спешила к ним: хоть собственным телом закрыть мужа, хоть как… И не успевала.

Впервые с того далёкого дня, когда потеряла свободу, Лада поглядела на хозяина сверху-вниз. И она выполнила приказ – протянула ему нож. Вот только не вложила в протянутую ладонь, а вонзила в шею под ухом.

— Он нэ станэт таким, как ты! – крикнула она, выдернула и вонзила нож ещё раз. А после ещё и ещё… – Он нэ станэт таким, как мы, – повторила она едва слышно.

Брызги взлетели в потолок чёрными звёздами, а остальные рабыни разом обезумили. Они завизжали и бросились на умирающего. Изголодавшиеся смрадники, и те рвали добычу когтями и клювами не так жестоко, как разъярённые женщины. Крапива обмерла, не в силах оторвать взгляда от творящегося ужаса. Отвернулась лишь тогда, когда Шатай, кашляя, увлёк её к выходу.

— Идэм…

Покрытая чужой кровью, наспех завёрнутая в грязную рубаху, Крапива вместе с мужем вышла из шатра. Невесть что ждала она увидеть после смерти злодея. Сияющее солнце? Зеленеющие травы? Холм со священной липой, вернувшийся на своё место?

Шатёр по-прежнему окружали шляхи – воины, которых Змей привёл к границе, чтобы убивать. Лишённые ласки женщин и изгнанные в непогоду, всего меньше они готовы были убраться восвояси, с вождём или без него. Однако ж вид сына Змея привёл их в замешательство.