Книга Крапива, страница 100 – Даха Тараторина

— Тэбе стоит казнить мэня, Стрэпэт. Потому что я лучшэ умру сам или убью своего вождя, чэм позволю ему опозорить имя, данное плэмэнэм!

С этими словами калека взвился на ноги так быстро, как не сумел бы лучший воин Иссохшего дуба, выхватил нож, который вождь и не подумал отнять у старика, и кинулся в свой последний бой.

Имелась у Кривого и ещё причина желать Змею смерти. Причина, что стоит сотни.

Однажды племя, тогда ещё звавшееся Дубом, повстречалось с войском выродка. И в ту встречу Дуб Иссох. Трёх женщин, которыми Рожаница благословила их, Змей забрал себе. Ту, что выбрала в мужья Стрепета. Ту, что выбрала в мужья Кривого. И ещё одну, её звали Нардын. Ту, что назвала сыном найденного в степи мальчишку и нарекла его Шатаем.

От быстрого бега закладывало уши, а песок скрипел на зубах, хоть все трое путников скоро завязали рты платками, заботливо положенными ведьмой в сумы. Байгаль не просто нашла диковинных животных заместо лошадей, она ещё и собрала поклажу с провизией да переодела каждого в чистое, словно извиняясь за неудачное колдовство. Влас, конечно, поворчал, мол, веры колдовке нету, может она и тряпки пропитала каким снадобьем, но не сказать, что выбор у них был большой.

Шляховские кони медлительны, и Шатай с Крапивой, привыкшие к ним, с трудом удерживались в галопе. Зато Влас, истосковавшийся по скорости, рисовался только так. Он освоился за несколько вёрст, словно с младенчества скакал не в седле, а на эдаком чуде, и то уносился вперёд, то нарочно отставал, чтобы вихрем обогнать спутников. Крапиве на него страшно было глядеть. Она неуклюже обнимала тёплую гладкую шею зверя и всё боялась ненароком придушить. Благо, в отростки крыльев удобно упирались колени, так что хотя бы не сползала на сторону.

— Хэй, что приуныли?!

Княжич ажно светился. А ведь эдаким Крапива его и не запомнила. На пир в Тяпенках она не пошла, а встретив Власа на следующее утро в поле, всего меньше им любовалась. После княжич лежал больной от её проклятья, а затем битва и долгое трудное путешествие, где день за днём Лихо прирастало к его шее. А таким – сильным, счастливым, здоровым, свободным – она его и не видала. Теперь-то ясно, отчего девки льнули к княжичу. Был он хорош, если не лукавить. А уж лукавить Крапива не умела.

Шатай же ехал мрачнее тучи. Стало ли причиной тому случившееся у Байгаль или гордому шляху попросту тошно было смотреть, как радуется Влас? Крапива поравнялась с ним.

— Шатай?

— Аэрдын.

— Ты, верно, в обиде на меня…

Шлях и сам походил на своего диковинного зверя: сгорбившийся, да встрёпанный. Хотелось приголубить его – цыплёнка, оставшегося без матери-наседки. Лекарка сказала:

— Вот доберёмся до дома – спеку тебе курник! Румяный-румяный!

— То твой дом, нэ мой. Сама говорила: мэня в твоей дэрэвнэ как убийцу помнят.

— Много воды с тех пор утекло…

А и много ли, в самом деле? Признаться, девка в Мёртвых землях счёт времени потеряла, но прошло никак не больше седмицы. А мстится, семь лет, а не семь дней… Она наклонилась, чтобы коснуться локтя Шатая, но полу-птицы, оказавшись поблизости, зашипели друг на дружку, и пришлось отодвинуться. Травознайка успокаивающе почесала чешуйчатую шею, и зверь заворковал.

— Люди не камни. Мы меняемся от года к году. И всякий исправиться может.