Онлайн книга «Стужа»
|
Ах, хорош наряд! Сел, как на Стужу шитый! И непривычный, и странный, и вырез на груди – стыдоба! Эдак разве мужу законному показаться можно, да и то темной ночью. Но сердечко так и заходилось, когда девица крутилась в нем пред зеркалом. И сапожки, сапожки каковы! Из тонкой выделанной кожи, на мягкой подошве, бесшумные. В таких только плясать! Мигом пропали все страхи и заботы! Остался только волшебный наряд, зеркало да белокосая девица в нем. Стужа расправила плечи и выпрямила спину, как не решалась делать уже очень давно. Никогда не решалась, если по правде. Дома-то что? Едва голову подымешь – мигом щелкнут по носу. Нашлась, мол, гордячка. А тут никого вроде и нет, чтоб укорил… И пошла Стужа по избе. Плавная, ловкая. Шагнет, провернется, присядет и вновь разогнет колени. Хороша! Жаль, любоваться некому. Хотелось еще хоть маленечко покрасоваться… Села Стужа вязать как была, наказав себе к закату переодеться в старую одежу, дабы Мороз не осерчал. И все-то у нее спорилось! Нить ложилась ровно, петельки получались одна к одной. За работой девица и не заметила, как опустился на лес вечер, а под деревьями загустели тени. Рыжий закат растекся по снегу, когда в дверь избы вдруг постучали. — Отворяй, хозяюшка! Голос был звонкий да веселый, не чета грозному рычанию Мороза. Не ждешь беды от такого голоса. Но Стужа все одно вздрогнула да уронила вязание: откуда бы путнику взяться в такие холода даже в чаще обычного леса, а уж Сизого… — Ну, хозяюшка! Не томи! Голосу вторило нетерпеливое конское ржание да звон колокольцев на сбруе. Девица выглянула в окно и увидала жеребца – сытого, статного, гордо изогнувшего шею. А ведь у лихого человека животина грустно голову бы повесила да стояла тихо. — Дневное светило уже едва за край земли держится! Неужто бросишь одинокого путника без подмоги, хозяюшка? В самом деле, боги испокон веков положили: коли стучатся, отворяй, а там уж суди да ряди. И Стужа решилась – толкнула дверь. В кухню мигом вполз стылый воздух, цапнул за румяные щеки. На пороге стоял молодец из таковых, за которых девки друг другу косы рвут. Что тот жеребец, статен да ладен. В плечах широк, кудри – ночь, усы – два угольных росчерка, улыбка от уха до уха! — Здравствуй, девица! – Молодец снял шапку и низко поклонился. – Впустишь ли на постой всадника усталого? Стужа хотела уж посторониться, да словно матушка упреждающе щелкнула по носу. Она ответила: — Я в этой избе не хозяйка, чтобы гостей приглашать. Скоро господин воротится, вот к нему и просись. На том она и закрыла бы дверь, да молодец успел всунуть меж нею и косяком шапку. — Не гони, красавица! От мороза проклятого я уже рук да ног не чую, все косточки застыли. Неужто ничем не уважишь, не поможешь? Гостя в чужой дом приглашать – последнее дело. А Мороз и без того ушел хмурый, не хватало разозлить его пуще прежнего. Но оставлять путника ни с чем тоже негоже. И Стужа придумала: — Дозволь, добрый молодец, вынесу тебе вара горячего да хлеба. Но в дом пустить не могу. На то моей воли нету. — Хлеба так хлеба, и на том спасибо. Притворить бы дверь, да гость так и держал ее, словно боялся выпустить девку из виду. — Всю избу выстудит, – недовольно пробормотала Стужа, но ругаться не стала. В колдовской ледяной печи не переводились дрова, а синего огня всегда хватало. Что уж… |