Онлайн книга «Стужа»
|
Хозяюшка также отвесила низкий поклон. Стужа обомлела. Разогнулась. Нерешительно шагнула к дорогому, в пол, зеркалу в резной раме. Девица неописуемой красоты сделала то же. — Матушка… Что же это… Изо рта вырвалось облачко пара. В зеркале стояла она – нескладная, некрасивая, с рождения хворая да невдалая Стужа. Как так вышло, что коса с крысиный хвостик толщиной обратилась густыми белыми прядями? Когда блеклые очи небесной синевой налились, а кожа, испачканная рыжими пятнами веснушек, побелела? Щеки да уста стали алыми, словно бураком[17] тронутые. Такова должна быть Морозова невеста! Вот кому впору дорогой, бережно хранимый головой наряд носить. То уже не чернавкина дочь, а целая купчиха! А то и вовсе колдовка… Словно проснувшись, Стужа схватилась за венец. В самом-то деле, что это она ходит, ровно посаженка? Разве в лес ее отправили перед зеркалом крутиться? Как будто дел других нет… Стужа сняла и бережно сложила на лавку венец и наручи. Оно бы и наряд хорошо сменить, чтоб не запачкать, но лазать по чужим ларям – последнее дело. Потому она попросту подвернула рукава рубахи да подоткнула подол сарафана, чтоб не мешался. И взялась за то, что всего лучше умела, – за хозяйство. Непросто дался веник из гибких серебристых прутьев: все норовил выскользнуть из руки и больше ронял на пол хлопья снега, чем выметал сор, но и с ним девка сладила. Растопила печь, дабы выгнать из избы поганую стужу. Огонь в печи затеплился диковинный! Обыкновенно поленья горят рыжим пламенем, это же было синим. Тепла оно будто бы не давало вовсе, но воду в котелке грело, а ледяной котелок не плавило. Добро… Всего страшнее было выйти на крыльцо – вытряхнуть половики. Ну как жуткая тень сторожит во дворе? Потому девка наперво выглянула в щелочку, а сама вышла, лишь убедившись, что незваный гость пропал. Дальше дело пошло споро. Могуч Мороз и грозен, но и у него в закромах нашлись крупа да кандюшка[18] с жиром. Словно и не дух никакой, а самый обыкновенный человек. Покуда котелок с кашей бурчал в печи, Стужа и перину взбила – больше, правда, выбив из нее ледяной крошки, – и пол помыла. Стыд сказать, но такой ее хозяин и застал: запыхавшейся, взопревшей, на четвереньках возящей тряпку по обледенелым доскам. Стужа пятилась к порогу и не заметила отворившейся двери. Лишь когда раздался не то кашель, не то смешок, вскочила и покраснела до самых ушей. Мороз стоял у входа и хмурил заиндевевшие брови. Необъятные плечи кожуха ходили вверх-вниз: тяжело дышит или беззвучно хохочет? — Здрав будь, господине! – пискнула Стужа, кланяясь. – Не серчай, что хозяйничаю… Хотела отблагодарить за то, что принял меня в своем лесу… Мороз молча обстучал сапоги один о другой, прислонил ледяной посох к стене, повернулся спиной. «Все, – поняла Стужа. – Вот и конец мне пришел». Но заместо того, чтобы падать ниц и молить о пощаде, почему-то зачастила: — Ты велел хозяйство принимать, а как его еще принимать-то… И конь пропал, а во дворе холод лютый… Тебе-то что, ты ветрами командуешь, льдами заведуешь, а я девка простая, застыла… Ты не подумай, по ларям лазать я не смела, токмо в клеть, сготовить что-нито… Я стряпаю знатно, батька и тот не морщится… И откуда у девки взялось столько слов? Обыкновенно она больше глядела да думала, а разговоров ни с кем заводить не спешила. Но Мороз молчал, а в тишине делалось до того жутко, что хотелось заполнить ее хоть чем, пусть и сбивчивым лепетом. |