Онлайн книга «Стужа»
|
А Мороз, отсмеявшись, молвил: — Ну что же, невестушка, коли так, принимай хозяйство. И, стянув зубами рукавицу, свистнул в два пальца. Конь встал на дыбы, заржал и рванул с места так, словно его плетью протянули. Замелькали нагие березы, пушистые елки, могучие дубы. Сани только что в воздух не взлетели – так быстры были. Порскнули в разные стороны вспугнутые снегири, сорвалась с лежки стая волков, заметался из стороны в сторону заяц – в последний миг вывернулся из-под копыт. Сорвало с головы убрус, одинокой птицею взлетел он в далекое небо и, сложив крылья, пал на санный след. Ничего-то у Стужи от дома не осталось! Горшочек с угольями и тот в ледышку превратился да, свалившись, остался где-то там, в дали леса. Она обхватила руками дрожащие плечи и тут только поняла, что рубаха, разрезанная посохом Мороза, свалилась с них. Вот стыд! Щеки запылали бы, да от холода с них сошла вся краска. Сколько времени летели сани по дебрям? Как далеко унес девицу колдовской скакун? Того Стужа не ведала. Но когда гонка наконец прекратилась, она от удивления разинула рот. Кто бы знал, что в самом сердце Сизого леса, в дремучей чаще, в капкане из снега да хмурых елей стоит Морозова изба? Что окна ее из тонкого льда, а со стрехи[14] свисают острыми зубьями капельники?[15] Хозяина меж тем было не видать. А кто ж в избу без дозволения суется? Потому Стужа, хоть и продрогла до костей, с места сдвинуться не решилась. Лишь зарылась в меховую подстилку, как пичуга в гнездо, укутала одеревеневшие ступни и принялась ждать. Мороз-то велел хозяйство принимать, но мало ли какую хитрость задумал? Может, только на то и надеется, чтобы девка на чужое польстилась! Но конь недовольно всхрапнул: распрягай, мол. Разве можно сиднем сидеть, когда скотина просит? Соорудить бы из подстилки обмотки, да скрепить нечем. Не портить же дорогой наряд, не рвать на бечевки. Уняв дрожь, Стужа опустила босые ноги в снег. — Ну-ну… Хороший, – подступилась она к жеребцу. – Устал? Тот скосил недоверчиво глаз и показал зубы. — Кусачий ты? Али спокойный? Зубы у скакуна были такие, что отхватит полруки – спасибо не скажет. Потому всего меньше хотелось к нему льнуть. Но нити инея, что сплелись в сбрую и держали оглобли, сами собой не пропадали. Деваться некуда. — Косенька, ко-о-ося… – запела Стужа. – Не гневайся. Жеребец ударил копытом – звякнули колокольцами кости-ледышки. Девка горько усмехнулась: — Пугаешь? Я и без тебя пуганая. Куда хуже-то? И, коротко выдохнув, положила ладонь на тощую шею жеребца. Холодна… Да не холоднее, чем поцелуй Мороза. Конь дернулся, ощерился! Но норовистую скотину Стужа усмирять умела. Погладила холку, прочесала пальцами белую гриву. Сбруя оказалась диковинная: нити тончайшие, жемчужные, а крепкие, что железо. И не отыскать узла али застежки. Тогда девка нагнулась перекусить шлеи, но те прежде растаяли от теплого дыхания. Упали, стукнувшись, оглобли саней, а конь вдруг ткнулся мордой девке в плечо и гугукнул – признал. — Хороший кося. Сразу поняла, что хороший… Конь боле не спорил. Он заржал, встал на дыбы и осыпался наземь снежным крошевом. А Морозова невеста осталась совсем одна. Страшно в избу идти, да на месте топтаться того страшнее. К тому ж ступни боле не чуяли холода – дурное дело. Того гляди отвалятся… |