Книга Любовь или расчёт, страница 8 – Мари Лав

— Я не ношу туфельки, — ответила она. И вдруг — быстро, почти резко: — Антон, прости, я перезвоню.

Бросила трубку.

Он посмотрел на экран. Восемь утра. Что может случиться в восемь утра, чтобы бросать трубку? У неё магазин открывается в десять. У неё нет начальника. Она сама себе хозяйка.

Тогда он впервые подумал: «Что-то здесь не так».

Но он отогнал эту мысль. Слишком рано. Слишком мало информации. Он решил наблюдать. Аналитик в нём проснулся и включил режим сбора данных.

Данные не заставили себя ждать.

Через неделю они договорились встретиться в субботу. Антон купил билеты на выставку импрессионистов — она говорила, что любит Моне. Заказал столик в ресторане рядом. Приехал в галерею за полчаса.

В три часа её не было.

В три пятнадцать он написал: «Я на месте».

В три тридцать позвонил. Гудки.

В четыре она ответила. Голос — усталый, чужой.

— Антон, прости, я не могу сегодня.

— Что случилось?

— Срочные дела.

— Какие дела в субботу в четыре часа дня?

Пауза. Долгая, тяжёлая.

— Я не могу сейчас объяснять. Прости.

И повесила трубку.

Антон стоял посреди галереи, сжимая в руке два билета. Он не привык к такому. Его никогда не отменяли в последний момент без объяснений.

Он уехал домой. Не звонил, не писал. Решил, что даст ей пространство.

Она написала сама — через два дня.

«Привет. Прости за субботу. Были форс-мажоры. Давай встретимся в среду?»

Он ответил: «Давай».

В среду она снова отменила. За час до встречи. На этот раз причина была — «мигрень».

В пятницу — снова. «Завал в мастерской, клиент срочный».

Антон начинал злиться. Но стоило им встретиться — и злость уходила. Потому что при встрече она была прежней. Ласковой, внимательной, заботливой. Смотрела на него так, будто он был центром вселенной. Задавала вопросы, помнила детали. Однажды спросила: «Как там твой проект по межбюджетным трансфертам? Ты говорил, что защищаешь его в пятницу». Он был потрясён — он упомянул об этом мельком две недели назад.

«Она действительно меня слушает», — подумал он тогда.

Но заноза внутри росла.

Однажды он предложил заехать к ней домой. Просто так, без намёка. «Приготовлю ужин, посмотрим кино. Ты всё время у меня, я ни разу у тебя».

Олеся, которая секунду назад смеялась над его историей про коллегу-идиота, замерла.

— Не надо, — сказала она слишком быстро.

— Почему?

— Там бардак. Я не готова.

— Олесь, меня бардак не смущает. Ты была у меня раз десять. У меня в спальне до сих пор коробки из-под новой кофеварки валяются.

Она покачала головой, и её улыбка стала натянутой.

— Давай не сейчас, ладно?

Он не настаивал. Но внутри засела ещё одна заноза.

В следующий раз он спросил более прямо. Они лежали в его постели, в темноте, и он водил пальцем по её позвоночнику.

— Олесь, ты никогда не приглашаешь меня к себе. Это странно. Я не хочу давить, но… у тебя есть что-то, что ты от меня скрываешь?

Она не ответила сразу. Долго молчала, глядя в потолок.

— У всех есть что-то, что они скрывают, — сказала она наконец.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу тебе дать сейчас.

— А когда сможешь дать другой?

Она повернулась к нему, положила ладонь на его щеку.

— Антон, я не играю с тобой. Пожалуйста, поверь. Просто… есть вещи, которые я не могу объяснить, не разрушив то, что между нами строится. Дай мне время.