Книга Любовь, Сибирцев и пельмени, страница 35 – Елена Архипова

— Что? — ахнула и забрала свою ладонь из его руки.

А Савва, пока Люба не успела ещё хоть что-то сказать, поторопился выскочить из машины.

— Вот ты… жук! — договорила, пока он обходил машину. — Ну я тебе это припомню…

Под её пристальным взглядом мужчина обошел капот машины, подошел к дверце с её стороны, распахнул ту, и, пока Люба не успела ничего сказать, наклонился в салон и впился в её губы поцелуем.

Девушка от неожиданности сначала замерла, пока её рот жадно терзали поцелуем. Она уже знала этот поцелуй. Всё-таки на свадьбе они целовались. Ей понравилось, чего уж душой-то кривить.

Но так то на свадьбе. Поддерживая легенду, так сказать.

А сейчас… Сейчас ведь он это же специально делает, чтобы сбить её с мысли!

Специально же, да?

Её глупое тело, предав свою хозяйку, неожиданно среагировало на жадный поцелуй. Сердце лихорадочно забилось, в груди стало тесно, в голове легко, а между ног жарко и влажно.

Ну уж нет! Что она ему, дурочка безмозглая, что ли??

И Люба, разозлившись, прикусила мужчину за нижнюю губу. Савва отпрянул и проговорил вдруг осипшим голосом:

— Прости, всю дорогу хотел это сделать.

— Ты… Да ты… — Люба сжала кулачки и застучала по каменным плечам Сибирцева. — Я же… У-у-у, медведь сибирский!!

— Пойдем знакомиться, кошка моя краснокнижная! — С этими словами Савва подхватил Любу на руки и, так, словно бы она совсем ничего не весила, вытащил её из машины.

— Говорят, надо жену в дом на руках вносить, — выдал ей с улыбкой.

И вот так, держа её на руках, вошел в калитку, распахнув ту ногой, и неожиданно громко свистнул. Только после этого опустил Любу на землю рядом с собой.

И ровно в этот момент Люба увидела несущуюся на них гору мышц.

В первую секунду она замерла как статуя.

Нет, не от восторга. От испуга.

Её глаза округлились до размеров блюдец, сердце замерло, вдох получился, а выдох где-то застрял.

Она мгновенно забыла всё, что хотела сказать Савве на это его “кошка моя краснокнижная”. В данный конкретный момент перед ней разворачивалась картина апокалипсиса в свином обличье.

На них, с ревом, достойным рок-концерта, повизгивая и похрюкивая, неслась гора мышц, покрытая густой щетиной.

Это был кабан.

Огромный, как небольшой автомобиль, и, судя по его воинственному повизгиванию и довольному похрюкиванию, настроенный крайне решительно.

Кабан несся на них с неотвратимостью паровоза, и его маленькие глазки сверкали азартом охотника. На его рыле поблескивали внушительные клыки. Ну честное слово, она их собственными глазами видела!

— А-а-а! — Люба взвизгнула и с проворностью мартышки залезла к Савве на руки, вжалась в его шею лицом и закрыла глаза. — Т-т-там… К-к-кабан!

Её тут же прижали к широкой груди, подхватили под попу и даже погладили успокаивая. Она услышала строгий окрик:

— Фу! Стоять! Свои!

Савва чуть качнулся, но на ногах устоял и Любу на руках удержал.

Следом за этим топот копыт резко прекратился, и где-то внизу, под своей пятой точкой, где-то опасно близко, Люба услышала громкое пофыркивание пополам с похрюкиванием.

Её там что, обнюхивают сейчас?

В ноги Любаши ткнулось что-то подвижное и горячее.

— Ой, мамочки, — тихо выдохнула в шею Саввы, поджала ноги и услышала тихий голос мужа:

— Ну всё? Понюхал? Познакомился? Свои! Ну всё, всё! Прекращай баловаться! — со смехом и новыми попытками устоять на ногах проговорил, обращаясь к кабану: — Не пугай мне девушку!