Книга Любовь, Сибирцев и пельмени, страница 32 – Елена Архипова

— Шапку, шарф, варежки, — перечислил Савва уверенно, потом перевел взгляд на её сапожки, — и сапоги. Эти для нашей деревни не годятся. Красивые, но холодные. Итак, с чего начнем?

— С пуховика, — ответила твердо, — под него будем подбирать всё остальное.

— Понял, — кивнул коротко, ухватил ладошку Любы покрепче и решительно пошагал к эскалатору.

Они купили всё, как и запланировали. И что Любу удивило и порадовало, Савва выбирал не только по внешнему виду конкретной вещи. Он смотрел на состав наполнителя пуховика и не только. И да, внешний вид вещей тоже был важен, но этот удивительный мужчина, если вещь ему нравилась, изучал её состав!

К слову, Антон смотрел только на лейблы и на принадлежность к коллекциям.

“Да вот тьфу на тебя!” — ругнулась мысленно на себя за то, что опять сравнила несравнимое. Савву и своего бывшего недожениха.

А вот что ещё радовало Любу, так это то, что она и сама бы выбрала именно эти вещи, что советовал ей Савва.

— Сав, какой лучше? Как думаешь? Белый или красный? — спросила, разглядывая два пуховика.

— Белый! — уверенное. — У нас снег чистый и такой грязи нет, как у вас, — усмехнулся.

Белый пуховик ей и самой больше нравился. Но она же не знала, как там у них, в деревне, принято.

И что, кстати, за деревня такая, в которой можно ходить вот в таких брендовых вещах, в которых ходит сам Савва, и ездить на таких дорогих машинах?

Тянет на элитный поселок, не иначе!

Из торгового центра они вышли с целой кучей пакетов.

Оплачивал, кстати, все покупки Савва.

Люба попыталась сделать это сама, но он та-а-ак на неё посмотрел, что спорить резко расхотелось, а он ещё и додавил:

— Люба, я твой муж, и я оплачиваю твои покупки.

В голове забилась избитая фраза: ”А что, так можно было??”

Оказывается да. И можно, и даже нужно.

В пакетах, что были у мужа в руках (Люба вновь покатала это слово на языке), лежали те её вещи, в которых она сюда прилетела. Почему так? Да всё потому же:

— Люба, переодевайся. Там мороз. И к вечеру он только усилится. Ты в своих замерзнешь.

— А кто-то у нас деспот, да? — не выдержала, спросила.

— Нет, — последовал спокойный ответ, — я всегда за то, чтобы обсуждать любые вопросы. Но тут нет смысла спорить, сама же понимаешь.

“Ладно! Я тебе это ещё припомню!” — пообещала мысленно и пошла переодеваться в новое.

Но почему же так пела душа и губы сами растягивались в улыбку? Почему, положа руку на сердце, ей не хотелось спорить с этим самоуверенным, а в чем-то и деспотичным мужчиной?

Да вот поэтому хотя бы:

— Проголодалась? Часик потерпишь, или здесь где-нибудь поедим? — и столько заботы в его голосе звучит, что она тает мороженкой.

“Господи, я такая тряпка, что ли? Он наверняка и сам проголодался, вот и спросил!”

— Часик? Ты же говорил, что до дома три с половиной ехать, — уточнила.

— До дома три с половиной, всё верно. Часик — это до придорожного кафе. — Увидев её удивленно-испуганный взгляд, поспешил пояснить: — Оно принадлежит моим знакомым. Поверь, еда качественная и вкусная по-домашнему. Я именно там предпочитаю есть, когда возвращаюсь домой из поездок. Здесь, в городе, всё какое-то… Ненатуральное… Впрочем, тут много хороших мест, можем почитать отзывы и поехать туда.

Предложил, давая ей право выбора и проявив чудеса покладистости, и Люба это оценила, а потому вновь согласилась с его предложением. В конце концов, он тут местный, знает всё: