Книга Инспектор артефактов, страница 90 – Даниил Светлов

Слишком много её. Вещей больше, чем можно вынести взглядом, когда её самой нет.

Я взял первый попавшийся шампунь. Прочитал название — «восстанавливающий», с экстрактом арганы. Она говорила что-то про аргану, я тогда не слушал. Открутил колпачок, понюхал. Пахло ею. Теплом, домом, тем самым уютом, который я даже не замечал, пока он был рядом.

Запах ударил сильнее, чем всё остальное за этот вечер. Потому что его нельзя было объяснить — только почувствовать.

Я вылил на ладонь. Намылил голову. Пальцы путались в жёстких мужских волосах, а запах окутывал, душил, заставлял закрыть глаза. Я стоял под водой и дышал этим запахом, и на секунду мне показалось — она здесь. Сейчас войдёт, обнимет, скажет: «Ну чего ты, глупый».

Эта мысль пришла слишком легко — и сразу же обрушилась, потому что за ней ничего не последовало. Я на секунду выключил воду. Прислушался. В квартире было тихо. И от этого стало окончательно понятно.

Я снова включил душ. Вода стекала по лицу, и я не знал — это вода или слёзы. Наверное, вода. Я не плачу.

По крайней мере, не так. Не сейчас. Не тогда, когда ещё можно что-то сделать.

Потом гель для душа — «увлажняющий», с маслом ши. Я тёр им кожу, втирал, как будто мог сохранить этот запах на себе до утра, до встречи, до того момента, когда увижу её.

Как будто если он останется — значит, она тоже где-то рядом.

Каждый пузырёк, каждая баночка напоминали: она жила здесь. И это “нет” не заполнялось ничем.

Я нашёл её зубную щётку — розовую, с потрёпанной щетиной. Рядом стояла моя — синяя, старая, которую она просила выбросить уже месяц назад. Я взял розовую, выдавил пасту и почистил зубы. Её щёткой.

Глупо, бессмысленно, но остановиться я уже не мог — как будто это была единственная возможность хоть как-то удержать её рядом.

Она бы сейчас начала ругаться. Сначала спокойно — “Денис, ты нормальный вообще?”, потом уже серьёзно, потому что для неё это было важно, из тех мелочей, из которых у неё складывался порядок. Я это знал. Всегда знал. И всё равно делал по-своему.

А сейчас… сейчас это уже не имело значения. Ни порядок, ни правила, ни то, что “так нельзя”. Потому что её здесь не было, чтобы сказать это вслух.

Я сполоснул рот, поставил щетку на место, провёл пальцем по щетине — мокрой и сразу же понял, что это самообман. Но не отпустил.

Я вытерся её полотенцем. Мягким, пушистым, с вышитой ромашкой в углу. И только тогда понял, что наделал. Потому что запах, который я пытался впитать, уходил. Смывался водой. Стекал в слив. И я ничего не мог с этим сделать.

Как и со всем остальным.

5.

Я вышел из ванной голый до пояса, держа полотенце в руках.

Я подошёл к холодильнику, открыл, достал контейнер. Взял одну картошину, одну котлету, зачерпнул ложку салата. Сел за стол, поставил перед собой, как обычно.

Съел. Медленно, почти не чувствуя вкуса.

Запил молоком прямо из стакана.

Кусок не шёл. Застревал где-то внутри, как будто тело не понимало, зачем это сейчас нужно. Я жевал, глотал — не потому что хотел, а потому что надо.

Она бы сказала: «Ну хоть поешь нормально».

И только тогда я понял, что на кухне слишком тихо.

Василисы не было.

Обычно она крутилась рядом — тёрлась у ног, ловила каждый мой жест, ждала, что ей что-то перепадёт. Сейчас — ни звука, ни движения.