Книга Инспектор артефактов, страница 70 – Даниил Светлов

— Значит, он.

— Похоже на это, — ответил Джейкоб. — И это полностью меняет расклад.

Я выдержал паузу и развернулся к машине.

— Денис.

Я обернулся.

— Подумай о Варанаси. Серьёзно.

Я ничего не сказал и сел в машину.

Когда я открыл дверь, первое, что я увидел — Настю. Она сидела спокойно, чуть склонившись вперёд, и на её коленях лежала Василиса — уже маленькая, потрёпанная, с тёмными пятнами по шерсти, но живая, дышащая, и Настя медленно проводила рукой по её спине, не останавливаясь.

Я на секунду задержался, просто глядя, как она дышит.

Водитель тоже заглянул внутрь, увидел её, замер, как будто не сразу понял, что именно видит, потом выдохнул, плечи у него опустились, и он впервые за всё время сел за руль без рывка.

Мы тронулись. В зеркале заднего вида было видно, как Олег что-то резко говорит Джейкобу, жёстко, с движением руки, тот отвечает спокойно, не двигаясь с места, и через секунду Олег отмахивается, разворачивается и идёт к своему УАЗу.

Машина шла ровно.

Я смотрел вперёд, не пытаясь собрать в голове то, что уже не складывалось.

Сзади тихо дышала Василиса — этого было достаточно. Пока.

— Он не остановится, — сказала Настя.

— Нет, — ответил я.

Пауза легла тяжело, но без надрыва.

— И мы тоже? — спросила она.

Я чуть повернул голову, посмотрел на неё — и обратно, на дорогу.

— Тоже.

Машина шла дальше.

1.

Я проснулся от крика. Настя билась во сне — не громко, сдавленно, как будто кто-то держал её под водой. Василиса подняла голову, насторожила уши и смотрела на неё, не моргая.

— Настя.

Я тронул её за плечо. Она не проснулась. Дышала часто, веки дрожали.

— Настя.

Я сказал это громче, уже резче. Она судорожно вдохнула, как ныряльщик в последний момент, когда уже не хватает воздуха.

— Денис?

— Я здесь. Ты кричала.

Она села, всё ещё не до конца понимая, где находится, и схватила меня за руку. Пальцы были ледяные.

— Мне снился человек, — сказала она. — Я не помню лица. Но знаю, что это Глеб. Он говорил со мной.

— Что говорил?

Она на секунду закрыла глаза, как будто пытаясь удержать остаток сна.

— Что я могу открыть дверь. Что без меня ничего не получится. И что ты не пускаешь меня, потому что боишься, что я увижу тебя настоящего.

Василиса перевела взгляд с неё на меня. Ждала.

— Он прав, — сказал я. — Частично. Я не пускаю тебя в некоторые вещи, потому что это не твоя война. Но Глеб уже сделал её твоей. Так что теперь поздно.

Я взглянул на «Слезу» — она снова помутнела.

За окном было темно — не ночная тьма, а та, что уже начинает редеть перед рассветом. Мы не спали.

Воздух изменился. Не звук, не движение — плотность. Как будто пространство сдвинулось и замерло, ожидая.

Василиса встала. Бесшумно, одним движением. Шерсть на загривке поднялась, но она не зарычала — смотрела в стену.

Настя перестала дышать. Я видел краем глаза: она замерла, глядя в ту же точку, куда смотрела собака.

Я не успел ничего сказать.

Снаружи прогремел выстрел — короткий, резкий, с сухим хлопком, разорвавшим тишину. И сразу за этим крик — «ТРЕВОГА--!», живой, громкий, и в следующую секунду он сломался, тот же голос сорвался, захлебнулся, пошёл уже не словами, а рвущимся, хрипящим звуком, как будто его резко дёрнули, и он оборвался не сразу — через глухой хруст и тишину.